Владислав Крапивин. Та сторона, где ветер
Книги в файлах
Владислав КРАПИВИН
Та сторона, где ветер
 
Повесть

<< Предыдущая глава | Следующая глава >>

 

Глава пятая

Утром Генка проснулся и увидел, что окна серые. Шел дождь, мелкий, нудный, моросящий. И откуда нагнало эти низкие, пропитанные сыростью облака? Руки у Генки гудели: вчера пришлось повозиться с дровами. В ладони тихо ныла заноза. Настроение было скверное.
— Вставай, — сказала мать. — Опять опоздаешь на занятия. Как дела в школе-то?
— Лучше некуда, — буркнул Генка. Это можно было понимать как хочешь.
— Вот оно, наказанье-то наше! — простонала на кухне бабушка.
"Начинается!" — уныло подумал Генка. Но вспомнил о Владике, и на душе потеплело.
Он отыскал в шкафу свою старую серую куртку. Куртка называлась непромокаемой и потому промокала не раньше, чем через пять минут. А до Владика идти минут восемь. "Переживем", — решил Генка.
— Не забудь учебник с тетрадкой, — предупредила мать.
— Не забуду.
На самом деле учебник размокал за поленницей. Генка подумал об этом с полным спокойствием. Ему было все равно.
— Я пошел...
И на этот раз ему открыл калитку Владик. Он ждал, это Генка сразу понял.
— Пришел!
"Как видишь", — чуть не брякнул Генка и ахнул про себя.
— Пойдем, — заторопился Владик. — Сыро. Моросит и моросит...
Дом Владькиной тетки состоял из двух частей. Словно два домика срослись боками. Один был побольше и постарше, под крутой двухскатной крышей, а к нему лепилась недавно сделанная пристройка. Доски некрашеного крыльца еще не потеряли свежей желтизны, а водосточный желоб у края плоской шиферной крыши не был тронут ни единым пятнышком ржавчины.
В этой пристройке и жил Владик с отцом.
В узких сенях было темно и пахло новой рогожей. Владик дернул дверь, ведущую в комнату.
— Заходи.
Генка старательно вытирал о мешковину промокшие тапочки. Потом увидел светло-желтый пол комнаты и сбросил их совсем. Владик догадался по звуку.
— Ну зачем ты...
Генка бросил у порога мокрую куртку.
— А то еще наляпаю у вас тут.
В комнате было светло. Даже казалось, что солнечно, потому что на полу играли яркие желтые блики. В углу у двери прижимался к стене кособокий большой шкаф с пятнистым зеркалом. Он словно стеснялся своего неказистого вида и старался быть в тени. Даже зеркало его почти не блестело. А еще было три разных стула, длинная облезлая кровать, узкий диван, почти такой же, как дома у Генки, и широкий стол с чертежной доской. Видно, тетка снабдила родственников мебелью, что похуже. Только чертежная доска была светлая и новая. Конечно, не теткина. А на полу, вдоль стен, стопками лежали книги.
Кроме того, Генка увидел дверь, а за ней белый бок маленькой печки. Там была, наверно, кухня. Странно, что вход в нее был через комнату.
Пока Генка осматривался, Владик вытащил из-за шкафа свернутую в трубку бумагу.
— Проверь. Гладкая? — Он с громким шелестом развернул лист. — Я ее не мочил. Просто утюгом прогладил через полотенце.
Бумага в самом деле оказалась гладкой.
— Хоть сейчас можно дранки наклеивать, — согласился Генка. — Есть они у тебя?
— Есть. — Он опять полез за шкаф. И вдруг остановился. — Гена, а как тот змей? Правда сбили его?
— Сбили, — небрежно сказал Генка. — Только все равно без толку. Мы вперед успели, подобрали.
— Я боялся, что он сам упал, — сказал Владик. И, помолчав, признался: — Не люблю, когда змей падает... У меня раньше падали.
— Но ведь тот... ну, последний... Он ведь хороший был, — пробормотал Генка. — Он же не сам...
— Сейчас они у меня получаются, — сказал Владик. — Только я долго сижу над ними... Ну ладно. Если сейчас начнем, к обеду кончим. Еще ведь рано, да?
— Куда торопиться-то? Все равно дождь. И откуда его принесло?
— Я еще вчера знал, что принесет, — сообщил Владик, вытаскивая дранки. — Думаешь, он надолго? Он скоро кончится, вот увидишь.
— Вчера знал? — удивился Генка. — И не сказал ничего.
Владик насторожился.
— Ты бы не обещал, что придешь, да?
— Ну вот... Чего это ты? — досадливо ответил Генка. — "Не обещал". Из-за обещанья я, что ли, пришел?
— Я просто так... — негромко сказал Владик.
Генка, чтобы замять неловкий разговор, оглянулся: о чем бы спросить?
В углу, за диваном он увидел большой черный футляр. Генка знал, что в таких футлярах носят баяны. Это, кстати, все, что он знал о баянах и вообще о музыке. Он был к ней равнодушен. Из всего, что за долгие столетия сочинили композиторы, Генка знал и любил две песни: "Эй, моряк, ты слишком долго плавал!" и кубинский марш "Двадцать шестое июля".
Но сейчас надо было о чем-то заговорить, и Генка шагнул к баяну. Щелкнул по футляру и спросил:
— Твой инструмент?
Владик не ответил. Он стоял спиной к Генке, и в руках его громко шелестела бумага.
— Владик, твой баян? — переспросил Генка.
— Это аккордеон, — сказал Владик.
— Ну, твой?
Владик толкнул за шкаф свернутую в трубку бумагу. Его узкие плечи как-то устало опустились.
— Ты как все, — почти шепотом сказал Владик. — Такой же.
Генка ничего не понял. Но почувствовал, что опять сказал что-то лишнее. Но что? И как ответить теперь?
Но Владик заговорил сам. Негромко, но с резкой, звенящей обидой:
— Про велосипед никто не спросит. Даже не верят. Удивляются, охают. А про эту штуку, — он безошибочно кивнул в сторону черного футляра, — каждому надо знать. "Твой?", "Учишься?", "Играешь?". А он и не мой! Это папа себе купил, а не мне. Думаешь, если... если человек ничего не видит, значит, ему только на гармошке играть, да? Думаешь, больше он ничего не может?
— Ничего я не думаю, — выдавил Генка и подумал, что хорошо бы сейчас оказаться далеко-далеко, если уж нельзя провалиться сквозь землю. Сколько раз говорил себе: "Не болтай лишнего!"
— Думаешь, очень мне нужна эта музыка... — повторил Владик.
Генка сморщился, как от боли:
— Да ничего я не думаю. Ну, просто спросил.
— Кроме музыки, еще тысячи разных дел есть, — не оборачиваясь, проговорил Владик.
— Ты... ты как девчонка! — жалобно крикнул Генка. — Сам все выдумываешь, а потом обижаешься. Я же просто так спросил. Потому что здесь баян стоит. У любого бы спросил, если бы у него был баян. Хоть у кого! Понятно?
— Знаю я... — тихо сказал Владик. И было непонятно, что он знает: то ли, что сам виноват в этом споре, то ли, что нельзя верить Генке. Но ведь Генка не врал!
Теперь они молчали. И чем дальше, тем хуже было молчать. Наконец Владик примирительно произнес:
— Понимаешь, обидно, когда все одно и то же...
— Я понимаю, — поспешно откликнулся Генка.
Владик подошел и стал рядом. Опустил голову и покусывал губы, словно не решался в чем-то признаться.
— Хочешь... я покажу, — с запинкой начал он, — одну вещь. Только надо лезть на чердак.
Генка готов был хоть к черту на рога, лишь бы скорее забылась Владькина неожиданная обида.
Он даже куртку не надел, когда выскочил вслед за Владиком под дождь.
 
 
Владик первый взобрался на крышу дома по скользким от дождя перекладинам лестницы. Видно было, что лазил он здесь не один раз. Генка даже отстал немного.
Светло-серый ребристый шифер блестел, как мокрая стиральная доска. Там, где плоская крыша пристройки переходила в скат главной крыши, прилепилось что-то вроде крошечного домика. Это был вход на чердак. А недалеко от него торчал железный прут с жестяным широким флажком. "Флюгер", — понял Генка.
Владик согнулся и нырнул в темный квадрат чердачного входа. Пролез и Генка.
Сначала он увидел только темноту и смутные полосы деревянных балок.
— Вот... — с какой-то неловкостью в голосе начал Владик. — Здесь у меня... Понимаешь?
— Сейчас, — ответил Генка. Он ждал, когда глаза привыкнут к темноте.
Потом он догадался: шагнул в сторону от распахнутой дверцы и стало светлее. "Бригантина", — чуть не сказал Генка.
Потому что в первую секунду чердак показался ему кораблем. Конечно, только в первую секунду. Никакой чердак с кораблем не сравнишь. Но все-таки что-то похожее было: Генка вспомнил старый фильм, где высокие волны качали с борта на борт тяжелый трехмачтовый парусник, в темном трюме плескалась вода, а на мостике капитан в промокшей треуголке кричал в медный рупор красивые испанские ругательства. Почему это вспомнилось Генке? Может быть, пасмурный свет дождливого дня был похож на свет киноэкрана, а толстые балки чердачных перекрытий напоминали корабельные ребра — шпангоуты. Может быть, потому, что посвистывал и звенел влажный ветер. А самое главное — то, что на одной из поперечных балок блестели медью и никелем приборы.
Генка еще не разглядел, что это за приборы. Он видел только белые циферблаты и тонкие усики стрелок. И там же, на гвозде, вколоченном в балку, висела фуражка. Обыкновенная мальчишечья фуражка. Значит, Владькина. Висела она здесь как-то по-домашнему, словно в коридоре на вешалке. И Генка понял, что Владик бывает здесь часто, очень часто.
Может быть, Владик играет в корабль? Генка еще не очень понимал, в чем тут дело. Но он знал, что бывают игры, которые не просто игры, а связаны с чем-то важным. С какой-то мечтой или тайной. Он уважал такие тайны и знал, что нельзя их задевать ни любопытством, ни самой легкой шуткой.
Генка шагнул к приборам.
— Здорово устроено, — заметил он.
Слева висел будильник. Обыкновенный будильник, только без стекла. И цифры были не нарисованные, а выпуклые, вырезанные из картона.
— Знаешь, какой он точный! — сказал Владик. — За десять дней всего на полминуты убегает.
Справа поблескивал стрелками круглый барометр-анероид. Генка знал, что это за штука, видел у Шурика. Когда хотели поскорее узнать, какая будет погода, стукали по стеклу ногтем и смотрели, куда дернется стрелка. Генка и сейчас хотел щелкнуть, но спохватился: как и на будильнике, здесь не было стекла. Медная стрелка-указатель торчала прямо вверх. Ее острый конец разделил пополам слово "переменно" и стоял на числе "76".
— Ага, — сказал Генка. — Ясно, как ты узнаешь про дождь.
— Ты барометр смотришь? — спросил Владик. — Думаешь, по нему узнаю? Можно и без него. Да и врет он часто. Все равно можно. Мне бы еще только термометр, чтобы стрелка была. Без стрелки я не могу.
— Бывают и со стрелками, — сказал Генка. — В Москве на университете есть такой, похожий на часы. Большущий.
— Я знаю. Только как устроен, не знаю. А то бы мы с папой попробовали сделать...
— Он тебе и это помогал устраивать? — Генка щелкнул по железному пруту флюгера, который проходил на чердак сквозь крышу.
— Нет, это я сам. — Владик сел на корточки и сжал прут в кулаке. — Тут все просто устроено.
Стержень внизу был закреплен на подставке, с подшипником и поэтому легко вращался. На той же подставке, вокруг подшипника, лежало фанерное кольцо с делениями из наклеенных спичек и с выгнутыми из проволоки буквами: NOSW. А над кольцом, прикрепленная к стержню, вздрагивала жестяная стрелка. Ее наконечник прыгал слева от буквы W, где-то у маленького деления, обозначающего, кажется, вест-зюйд-вест.
— ...И не надо лазить на крышу, — оживленно и немного сбивчиво объяснял Владик. — Ветер наверху... Там флажок двигается, а стрелка здесь ходит.
— Хорошо придумано, — рассеянно сказал Генка. Придумано было действительно неплохо, но Генка думал о другом. — Владик... Тут ведь все железное.
— Ну да. Из дерева делать плохо. Надо толстый шест искать, а потом такую дырищу в крыше пробивать. Тетка бы лопнула от злости.
— Тогда хоть заземление надо сделать, — с хмурой озабоченностью предложил Генка. — А то он торчит над крышей, как громоотвод, только наоборот: громоотводы против молний, а этот притянет.
— Да ерунда, — торопливо сказал Владик. — Ничего не притянет. Это только так говорят.
Генка насупился и предупредил тихо, но сердито:
— Владька, я ведь серьезно. Вот спалишь дом.
Владик подпрыгнул, сел верхом на балку и закачал ногами.
— Ну и пусть! — заявил он как-то слишком весело. — А нам с папой скоро квартиру дадут.
— А эта... тетя ваша? В шалаше будет жить?
— Тю-у? Она новый дом построит! Думаешь, не построит? Ого!
Он пришпорил балку и гикнул, будто пятилетний малыш, который вообразил себя верхом на горячем скакуне. Он веселился вовсю. Только было ли у него веселым лицо, Генка не видел: Владик сидел к нему спиной. Вдруг он сказал:
— Она, наверно, целых пять домов построит, если захочет. Всю жизнь деньги копит. Думаешь, она для нас эту пристройку делала? Для квартирантов. Студентов хотела в нее пустить. С каждого — по десятке. Ничего, она с нас не меньше дерет. Ты не думай, что жалко. Просто противно. Богу чуть ли не каждый день молится, про грехи какие-то бормочет, а сама такая... На людей ей наплевать.
— А она кто? Настоящая твоя тетка? Родная?
Владик раздраженно мотнул головой.
— "Родная, родная"! Ты прямо как мой папка! Он тоже доказывает... А мне хоть кто, хоть роднее всех. Если она такая...
Генка больше не спрашивал. Владик сидел, устало сгорбившись, будто проскакал на своем "коне" много трудных километров. Потом он легко спрыгнул с балки и как ни в чем не бывало предложил:
— Пойдем, у меня там компас. Тоже сам сделал.
Он потащил Генку в дальний угол чердака. Там в пластмассовом бачке для проявления фотопленок плавала на пробковом кружке длинная сапожная игла.
— Я ее намагнитил, — объяснил Владик. — Такой компас очень точным считается. Только надо держать подальше от железа. Я не знал сначала и поставил возле флюгера. А потом догадался, что врать будет. Помнишь, в"Пятнадцатилетнем капитане" Негоро железо под компас сунул? Я, когда прочитал, догадался.
— Прочи... — начал Генка и осекся: опять Владик обидится.
Владик не то с усмешкой, не то со вздохом сказал:
— Не я, конечно, читал, а папа. Сам я редко читаю.
"Читает все-таки, — подумал Генка. — Кажется, бывают такие книги с выпуклыми буквами". Он набрался смелости и спросил:
— Есть такие книги, да? Специальные? — Он не решился сказать "для слепых".
— Есть, — недовольно ответил Владик. — Мало только. Там буквы проколами делаются. Я их не люблю, я обыкновенные буквы люблю.
Они сидели в дальнем темном углу, у компаса, на каких-то чурбаках, и Владик сказал:
— Знаешь, как я учился читать? Еще до школы. По спичкам. Папа на работу уходил, а я целый день один дома. Знаешь, как скучно!.. Маленький еще был. Тогда папа меня и начал учить, из спичек складывал. Сначала буквы, потом слова. Потом начал сказки сочинять. Я ночью сплю, а он сидит, сочиняет, а потом спички на кусочки ломает, слова складывает. Сначала еще ничего, я плохо читал, сказки коротенькие были. А когда научился, знаешь как ему доставалось... Он иногда до утра сидел. А я же глупый был, мне лишь бы сказка получше да подлиннее. Утром он уйдет на работу, я встану — и скорее к столу. Там уж газета, а на газете буквы. Если сказка длинная, мне на полдня хватало. Ползаю, разбирая... Надо ведь осторожно, чтобы спички не сдвинуть. Потом уж их папа приклеивать стал, потому что один раз окно было открыто, и ветер газету сдул... Уж я ревел! Бегал по комнате, кулаками махал, хотел ветер наколотить... Смешно, верно?
Было ничуть не смешно. Наоборот. Захотелось Генке сказать Владику какие-то хорошие слова. Про него самого и про его отца. Но таких слов Генка говорить не умел. И он лишь спросил небрежно:
— А в школе ты тоже в Воронеже учился?
— В Воронеже... И в Омске. В разных...
— В специальных?
Владик покачал головой.
— Нет. Не хочу я... В специальные интернаты... Там все время жить надо. А мы с папой... понимаешь, вместе все время.
— Понимаю, — шепотом сказал Генка.
— Я и в такой школе могу. Думаешь, не могу? У меня память хорошая, я все на уроках запоминаю. Писать в тетрадях только трудно. Ну, меня от чистописания все равно освобождали. И от рисования освобождали.
— Ты в каком теперь?
— В четвертый перешел, — вздохнул Владик. — Мог бы в пятый уже, мне почти одиннадцать. Но я как-то глупо родился, в сентябре. Когда в первый класс записывали, меня сначала не взяли. Говорят, потому что до семи полмесяца не хватает. На следующий год тоже не хотели, да я уж читать и считать умел. Одна учительница, Нина Сергеевна, меня в свой класс взяла, занималась, домой к нам ходила. Хорошая такая... А первый раз ох я и ревел, когда не приняли! — признался он. — Так же, как в тот раз, когда ветер сказку рассыпал...
"Он мне все рассказывает, — подумал Генка. — Почему? Может быть, потому, что ничего не видит и все для него кругом как ночь, а ночью, говорят, люди бывают откровеннее?" Но Генка понимал, что это ерунда. Он чувствовал другое: Владик доверяет ему как другу.
— Я, когда маленький был, не любил ветер, — тихо сказал Владик. — Только уж потом полюбил, когда понял... От ветра знаешь как погода зависит! — Он поднялся и стал пробираться к флюгеру. — Слышишь, ветер сильнее стал и ровнее? Значит, скоро дождь кончится. Если ветер чувствовать, можно хорошо узнавать, какая будет погода...
— Это правильно, — согласился Генка.
Ломая на кусочки какую-то щепку, Владик вполголоса проговорил:
— Конечно... есть еще разные внешние признаки. Например, цвет неба, форма облаков. Облака — это ведь важно: перистые, кучевые, слоистые. Только ведь скажут, если надо, верно? Не один же я буду.
— Где? — морща лоб, спросил Генка. Опять он ничего не понимал.
Владик бросил щепки.
— Ну, где... На станциях. На зимовках. Где определяют погоду. Ты же знаешь.
"Ух ты!" — не то подумал, не то прошептал Генка. Потому что лишь в эту секунду пришла настоящая разгадка. Все встало на свои места, сделалось четким и понятным, словно в бинокле, когда повернешь окуляры до полной резкости. И деловитая стрелка флюгера над фанерной шкалой, и дребезжащий анероид, и Владькина фуражка на гвозде рядом с приборами, и сам Владька, не захотевший стать музыкантом. Владька, задумавший удивительное и дерзкое: стать метеорологом. "На станциях. На зимовках..."
В сумраке чердака пасмурный квадрат окна казался ярким и серебристым. По нему бежали рваные облака. Владькина фигурка в этом квадрате была совсем черной.
Он стоял спиной к Генке, тоненький, прямой и неподвижный. Что-то непонятное задело Генкину душу. Это "что-то" было тревожным и звонким, словно ждала далекая дорога и под синим грозовым небом горны проиграли походный сигнал.
Но ведь не было пока у Генки такой дороги. А у Владьки была...
— Ты не говори, — вдруг услышал Генка. — Никому не говори про это, ладно? Я тебе первому сказал, одному.
Генка кивнул. Он забыл, что Владик не увидит этого молчаливого согласия.
И, встревоженный молчанием Генки, а может быть, своими мыслями, Владик сбивчиво заговорил:
— Вот ты... как думаешь, получится это у меня? Если изо всех сил...
В голосе его вдруг прозвучало такое беспокойство, что у Генки холодок пробежал по спине.
— Получится, — тихо сказал он. — У тебя все получится.
 
 
Дождь кончился, и за клочьями низких облаков угадывалась солнечная желтизна. Ветер был еще сырой, но легкий и не холодный. Генка и Владик выбрались на крышу. После сумрака и земляного запаха чердака небо и улицы показались Генке удивительно просторными и светлыми, а ветер приносил запахи мокрых трав.
— Ветер пахнет лесом, — сказал Владик. — Земляникой пахнет и листьями осины.
Он стоял рядом, и Генка чувствовал его острый локоть.
— Да, — ответил Генка, хотя не помнил как пахнут листья осины.
Владик прислушался.
— Папа идет, — сказал он.
— Где?
— Ну, я не знаю. Далеко еще.
Генка зажмурился и напряг слух. Ему тоже захотелось услышать шаги Владькиного отца. Но он слышал только незаметный шум дня: шорох ветра, далекий гул машин, голоса прохожих, басовитые гудки буксиров, музыку репродуктора... А потом звякнула калитка, и Владик весело крикнул:
— Ага, пришел! — Это прозвучало, как "ага, попался!". — А говорил, что до вечера...
От калитки шел высокий человек в сапогах, серой кепке и мешковатом темном костюме. Доски прогибались под сапогами. Лицом он показался Генке похожим на испанца: прямой нос, узкий подбородок, волосы на висках подстрижены низко, как у тореадора, которого Генка на прошлой неделе видел в киножурнале. Но губы были широкие и мягкие, а волосы светлые. Все это Генка разглядел, когда Владькин отец остановился и поднял голову.
Он улыбнулся Генке глазами, а Владику ответил:
— Не получилось до вечера. Прогнали.
Владик испуганно качнулся вперед.
— Кто?
— Начальство, — засмеялся отец. — Ты не свались... До послезавтра приказано на работу не являться. Говорят, без меня теперь управятся. Вот как...
— Ура! — тихо, но энергично сказал Владик. — Это они правильно.
— Что же делать, будем загорать.
— Папа... — сказал Владик.
— Ну?
— Ты готов?
— Давай.
— Держи!
Владик стремительно согнулся и прыгнул вперед, с крыши. У Генки внутри что-то оборвалось. Он чуть не крикнул. Но руки отца подхватили Владика у самой земли и удержали на весу.
— Приземлились, — сказал Владик и важно покачал головой.
Генка вспомнил своего отца. Как он уехал. Какая-то смесь обиды и зависти качнула его вперед, как волна. Не думая, Генка шагнул к самому краю крыши и тоже прыгнул.
Он прыгнул не глядя. Ноги скользнули по мокрым доскам. Он упал на бок и ударился локтем. Так, что искры и слезы из глаз. Стараясь не морщиться, Генка сел и увидел над собой Владькиного отца.
— Жив?
— Жив, — сказал Генка и попытался улыбнуться.
— Ну надо же догадаться! Кости целы? Вставай тогда. — Он приподнял Генку за плечи. — Тут ведь дело не простое. У нас с Владиком все рассчитано, а ты сразу — бултых!
— Ничего, — сказал Генка, пряча влажные глаза. И добавил уже совсем глупо, сам не зная зачем: — А вы и не похожи вовсе на инженера. Я думал, вы не такой.
— Какой есть, — улыбнулся Владькин отец. И, кажется, не удивился.
А Генка чувствовал, что несет чепуху, которая показалась бы смешной даже малышу Ильке. И все-таки нес:
— У меня отец тоже инженер. Тоже не похож. Наверно, все настоящие инженеры не похожи на инженеров.
— А это мысль, — сказал настоящий инженер.
Владик тронул Генку за рукав.
— Ну я и перепугался, — признался он.
— Пустяки, — ответил Генка. — Я пойду. Надо мне домой.
— А то оставайся, — предложил отец Владика. — Сейчас полную сковородку картошки соорудим. — Он обернулся к Владику: — Ты начистил?
Владик вздохнул и зацарапал ботинком по крыльцу.
— Ну, я так и знал, — печально сказал отец. — Конечно, забыл?
— Сейчас начищу, — заговорил Владик. — Долго, что ли...
— "Долго, что ли"!.. Горе ты мое! Про крышу небось не забыл, — усмехнулся отец. И обратился к Генке: — Слазить на крышу он никогда не забудет. Вот уродился чертеняка! Что с ним делать, не знаю. Лупить, что ли?
— Лупи! — весело сказал Владик.
— Неудобно как-то. Большой уже.
— Раньше надо было, — охотно согласился Владик.
— Вот сломаешь шею...
— Я?!
Генка молча слушал их, и ему не хотелось уходить. Но он опять сказал:
— Я пойду.
— Придешь потом? — спросил Владик.
— Завтра. Завтра утром. Можно?
— Вот вопрос! — удивился Владькин отец. — Ты, Гена, разбудить нас не бойся. Мы, как говорят, с петухами встаем.
"Имя знает, — подумал Генка. — Значит, Владик говорил про меня".
За калиткой Генка вспомнил, что забыл куртку. Но уже проглядывало солнце, и он не стал возвращаться.
 
 

<< Предыдущая глава | Следующая глава >>

Русская фантастика => Писатели => Владислав Крапивин => Творчество => Книги в файлах
[Карта страницы] [Об авторе] [Библиография] [Творчество] [Интервью] [Критика] [Иллюстрации] [Фотоальбом] [Командорская каюта] [Отряд "Каравелла"] [Клуб "Лоцман"] [Творчество читателей] [WWW форум] [Поиск на сайте] [Купить книгу] [Колонка редактора]

Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

© Идея, составление, дизайн Константин Гришин
© Дизайн, графическое оформление Владимир Савватеев, 2000 г.
© "Русская Фантастика". Редактор сервера Дмитрий Ватолин.
Редактор страницы Константин Гришин. Подготовка материалов - Коллектив
Использование любых материалов страницы без согласования с редакцией запрещается.
HotLog