Владислав Крапивин. Оруженосец Кашка
Книги в файлах
Владислав КРАПИВИН
Оруженосец Кашка
 
Повесть

<< Предыдущая глава | Следующая глава >>

 

Глава седьмая

На лес, на лагерь наваливалась гроза. Сверху, прямо от зенита, набухшие дождями и тревогой, медленно падали тучи. Лиловые, беспросветные, в тонких и кривых проблесках молний. Их ватная масса заглушала гром, и были только молнии и тишина.
Все ждали первого грома и рассыпчатого удара тяжелых капель: одни для того, чтобы с хохотом выскочить под упругие струи, другие для того, чтобы вздохнуть с облегчением — шум ливня заглушает страх перед грозой.
Аллеи и площадки опустели, дачи притихли. В потемневших стеклах отражались молнии, а в траве змейками пробегали маленькие ветры.
Только три человека не укрылись от грозы. Вожатый Сережа был сегодня дежурным и проверял, все ли готово к удару непогоды. Володя еще не успел зайти в дом: он возвращался из леса. Третьим был Кашка: он вынырнул из боковой аллеи и зашагал следом за Володей, а потом догнал его.
— Во-лодя... А вот у индейцев тоже есть луки... Эти луки далеко стреляют?
— Что? Не знаю, — ответил Володя, не сбавляя шага. — Далеко, наверно... Конечно, далеко. Беги под крышу, сейчас такой дождь грянет.
Кашка остался на аллее. Он поднял голову и, кажется, только сейчас увидел, что делается в небе. Но на грозное движение туч он смотрел равнодушно и не двинулся с места.
Сережа стоял на крыльце под навесом. Он видел Володю и Кашку, слышал их разговор. Но вот Володя ушел, а Кашка остался, и вокруг него уже падали в песок тяжелые, как пули, капли.
Сережа прыгнул с крыльца.
— Пойдем. Ну, что ты здесь стоишь? Это все равно зря.
Он привел Кашку под навес, и они стали смотреть, как нарастает дождь.
Грянул и радостно раскатился над лагерем гром: вздрогнули стекла и половицы. А Кашка не вздрогнул. Он спросил шепотом:
— А еще будет турнир?
— Нет, — сказал Сережа. — Неинтересно устраивать два одинаковых дела подряд... Да и причем здесь турнир, Кашка?
Он положил руку на маленькое плечо бывшего оруженосца и хотел еще что-то сказать. Но из соседней дачи с хохотом выскочили мальчишки в трусах и начали прыгать под дождем.
— Тебе так не хочется, — полувопросительно проговорил Сергей. — Да, Кашка?
— Не...
Кашка осторожно, но решительно освободил плечо и повернулся к двери. В ту же секунду дверь открылась, и на крыльцо выскочила Серафима.
— Господи, наконец-то! Опять ты, Голубев, где-то пропадал! Мало мне еще забот...
— Мы тут с ним беседовали, — заступился Сережа.
— Ну, да! Он с самого утра пропадает! Все с тобой беседует?
Кашка боком скользнул в дверь.
— Он в последние дни все время куда-то
исчезает, — пожаловалась Серафима. — Просто горе одно.
Такой тихий, дисциплинированный мальчишка был, а теперь... Я его искать пошла, а тут гроза. Я этих гроз больше смерти боюсь.
— А вот они не боятся. — Сережа кивнул в строну веселящихся мальчишек.
— Ну... сейчас дождь. При дожде уже не так страшно...
— Да, — сказал Сережа.
— Ты какой-то понурый, — сказала
Серафима. — Надоело дежурить?
— Это само собой... Да нет, не то. Вот сейчас я смотрел... Понимаешь, есть два человека. И один ходит за другим прямо по следам. Смотрит на него преданными глазами. А тот, второй, ничего не хочет замечать. И обидно видеть, как он теряет верного друга. А сказать ничего не скажешь. Насильно дружбу не привьешь.
— Ну уж... не замечает, — выговорила Серафима и медленно покраснела. — Может быть, это просто... характер такой. Может быть, она... он... тоже...
"С ума сойти! — ахнул про себя Сергей. — О чем это она?"
"Волна" отшумела и улеглась. Турнирные заботы остались позади. Луки и стрелы были собраны в пионерскую комнату на выставку. Появлялись новые дела.
И только один человек, бывший оруженосец Кашка, грустил. Кашке нужен был Володя.
Неужели все может так быстро кончиться? Костры, палатки. Стрелы. Красный олень... "Мы с тобой все-таки молодцы..." Все было — и ничего нет...
То, что Кашка ходит за ним по пятам, Володя заметил только после разговора с Серафимой. Она спросила его:
— Слушай! Где, в конце концов, Кашка Голубев?
Серафима была всего на пять лет старше Володи, и он чувствовал себя с ней как равный.
— Опомнись, — сказал он. — Я-то при чем? Может быть, я нянька? После турнира я его и не видел.
— Не видел! — возмутилась Серафима. — Он за тобой как на буксире таскается! Что я, слепая, что ли?
— Не знаю, — вежливо сказал Володя. — И не помню, что встречал его в эти дни.
Но тут же вспомнил. Он действительно много раз встречал Кашку, и тот всегда о чем-нибудь спрашивал: "Во-лодя... А если залезть на большую сосну, то на сколько километров будет видно?", "Володя, можно я спрошу? Что быстрее летит: стрела или ласточка?".
Володе казалось, что это случайные встречи, и он сразу забывал про них. Он ушел от Серафимы, а буквально через пять минут, когда отправился на волейбольную площадку, обнаружил, что Кашка тащится сзади.
— Стой, — строго сказал Володя. — Объясни, зачем ты ходишь за мной как тень? Чего ты от меня хочешь?
Кашка заморгал и сделал вид, что шел по своим делам.
— Только не ври, — сурово предупредил Володя.
Но Кашка соврал. Он отвел глаза и пробормотал, что идет качаться на качелях, которые рядом с волейбольной площадкой.
Тогда Володя растерялся. Что он мог сделать? Не мог же он запретить Кашке ходить где вздумается. Каждый человек сам выбирает себе дороги и ходит где хочет. Да, это так. Но что будет, когда все заметят, какой у Володи появился хвост? Смех будет по всему лагерю. А это штука скверная, когда все над тобой смеются и сделать ничего нельзя. Дурацкое такое положение.
— Мало тебе других дорог? — сердито сказал Володя. Но что еще сказать, не придумал.
А Кашка, глядя ему в лицо, спросил:
— Во-лодя. Раз турнир кончился, я уже не оруженосец?
 
 
Потом Володя будет думать, что все началось с собаки. С того момента, когда появилась эта бурая зверюга. Ему будет казаться, что именно тогда он немного иначе взглянул на Кашку.
А на самом деле все началось раньше. Вот сейчас, когда, вдруг потеряв на секунду твердость, Володя не сказал Кашке "нет". Он только пробормотал:
— Иди ты на свои качели.
И Кашка пошел за ним следом.
 
 
Володя неплохо изучил окрестный лес и часто уходил в него, когда надоедала суета в лагере. Лес был похож на тот, который окружал Белый Ключ. Те же усыпанные пятнами солнца и хвоей бугры, мшистые камни, скалы и родники. И озера с темной водой.
В лагерь Володя возвращался вовремя, и никто не замечал его дальних отлучек.
Володя привык, что никто не следит за ним. И когда он однажды услышал за собой осторожные шаги, вздрогнул от неожиданности. Но это был не шпион и не хищный зверь. Сзади шел Кашка.
Глаза их встретились. Кашка опустился на колено и стал подтягивать ремешок сандалии. Володя медленно подходил. Кашка теребил ремешок и ждал гнева на свою голову.
— Иди домой, — сдержанно сказал Володя. Ему не хотелось ничего выяснять и ругаться тоже не хотелось.
— Куда? — тихо спросил Кашка.
— В лагерь, — отчетливо сказал Володя.
— Но куда? — уже громче повторил Кашка и оглянулся. — Я же не помню.
И Володя понял, что Кашка крался по пятам и не запоминал обратную дорогу. Один он теперь очень легко может заблудиться: лагерь далеко.
— Олух ты. Ну что ты за мной, как намагниченный, таскаешься?
Кашка медленно встал. Он смотрел в сторону, и в уголках глаз у него росли слезинки.
— Ну и ходи теперь за мной весь день, — мрачно решил Володя. — А влетит тебе от Серафимы — сам виноват.
— Может, не влетит, — шепотом сказал Кашка и улыбнулся. — Во-лодя... А мы будем ходить весь день, да?
И тогда Володя подумал: "Пусть. Ведь не мешает".
Они пошли молча. Володя хотел срезать тросточку. Нужна была невысокая, тонкая и с прямой верхушкой сосенка. Такие растут в чаще молодняка.
— Подожди, а то исцарапаешься, — предупредил Володя и нырнул в колючие ветки. Через минуту он выбрался с метровой верхушкой маленькой сосны.
— Пойдем... Хорошая будет палочка.
— Хорошая, — согласился Кашка.
Они шли через солнечный лес, постепенно сворачивая к лагерю, и Кашка смотрел, как ловко Володя срезает на ходу ветки с будущей тросточки. Нож у Володи был маленький, перочинный, но почему-то вспомнились Кашке шумливые кусты у насыпи, пенек, под которым жил Шишан, и Костя, вырезающий Альпиниста.
И вдруг испугался Кашка: а где Альпинист? Не потерялся ли? Кашка схватился за карман. Альпинист, конечно, был там. Облегченно передохнув, Кашка вытащил его: пусть поглядит на свет.
Володя ненадолго оставил свою работу.
— Кашка, откуда этот человечек? Забавный... Ты его сам вырезал?
— Не, не сам. Это Костин... — Кашка подумал и объяснил: — Костя на Памире. Он изучает ледники.
Володя осторожно спросил:
— Он твой брат?
— Он мой друг, — с неожиданной резкостью сказал Кашка. И впервые взглянул на Володю как равный. Даже с вызовом.
Так уж получилось. Вырвались эти слова, и будто сам Костя встал рядом. Да, он был друг. Никто-никто на свете не мог сказать, что Кашка соврал. И Володя, конечно, не мог. Он только подумал, что это очень странно: откуда у Кашки такие друзья?
— Покажи.
Кашка положил Альпиниста ему в ладонь. Деревянный путешественник был легонький, как спичка. Сейчас Володя разглядел, что вырезан Альпинист очень аккуратно и точно. Были заметны даже пряжки на лямках рюкзака и рубчики на толстых подошвах ботинок. Маленький покоритель вершин улыбался весело и беззаботно. Однако, приглядевшись, Володя увидел на крошечном коричневом лбу и у рта ниточки-морщинки.
— Ты с ним играешь? — спросил Володя.
— Ага... иногда, — признался Кашка. Он опять притих и сделался прежним малышом-оруженосцем.
— Это хороший путешественник, — серьезно сказал Володя. — С ним хорошо играть. Он может плавать, ходить по лесам, по пустыням, подниматься на вершины...
— Он поднимался, — осторожно вставил Кашка, и в голосе его была боязнь: может быть, Володя смеется?
Но Володя не любил насмешек и редко насмехался сам. Пусть Кашка видит, что он, Володя, хоть и большой, но тоже понимает игры и тайны.
— Можно еще сделать его парашютистом, — сказал он. — С воздуха можно забрасывать его в самые неведомые земли.
— Как парашютистом?
— Да очень просто. Нужен только платок и нитки для парашюта.
Кашка нерешительно вертел в пальцах Альпиниста.
— Во-лодя... А он не потеряется?
— Куда он денется? За дерево не зацепится, можно на поляне запускать.
— Платка все равно нет, — сказал Кашка и оттянул пустой кармашек. — И ниток нет.
— Платка нет, это понятно, — снисходительно согласился Володя. — Но ниток... Как же ты живешь без ниток? А если что оторвется, чем пришьешь?
— У Серафимы есть. Она пришивает.
— У Серафимы вас — целая птицеферма. Есть ей время возиться... Вон у тебя лямка сколько дней уже оторвана. Так и таскаешь. Никто пришить не может...
Они вышли на лужайку, опоясанную кольцом березовой поросли. Лужайка была ровная, с низенькой одинаковой травой, как на стадионе. Только с одного края, у самой тропинки, приподнялся из-под земли серый плоский камень.
Место для испытаний парашюта было отличное.
Володя вынул платок, до сих пор лежавший в кармане без всякого употребления. Платок был слегка помятый и запылившийся на сгибах, но для парашюта вполне годился. Потом Володя вытащил из воротника иголку с намотанной черной ниткой. Кашка следил за ним с радостным интересом.
— Сейчас попробуем, — сказал Володя. — Только сначала лямку пришью. А то ходишь обормотом.
— Лучше ее совсем оборвать, — рассудительно заметил Кашка. — Я пробовал, да она крепко держится. Давай ножиком отрежем.
— Давай отрежем обе, — сказал Володя. — И ходи вообще без штанов... Ну-ка, повернись. И не дергайся, а то иголка воткнется.
Он говорил с сердитым удовольствием и про себя удивлялся. Неужели это и вправду может быть приятно? Командовать вот таким мальком, знать, что он тебе послушен, пришивать ему лямки и делать парашюты... Ерунда какая-то... И смех... Вот бы кто-нибудь из ребят появился здесь и увидел, как победитель турнира стоит позади Кашки на коленях и чинит ему штаны!
Лагерь недалеко, и черт может занести кого-нибудь сюда.
И занес.
Крадучись выбрался на лужайку Генка Молоканов.
...Молоканов был попрошайка и жадина. Это — самое главное, чем он отличался от других. Правда, жадность у него была не на все вещи, а только на мелочи: на разные самоделки, патронные гильзы, стеклянные пузырьки, значки, поплавки и прочую дребедень. Он их выпрашивал. Даже не менялся никогда, а только выпрашивал. Если меняться, значит, надо что-то отдавать, а это было для Генки горькой мукой.
А выпрашивать он умел, наверно, лучше всех на земном шаре. В голосе у него появлялась такая жалобность и такая убедительность, что камни могли растаять, как мороженое в июльский полдень. "Ну, послушай, — негромко и проникновенно говорил Молоканов, — тебе эта штука все равно ни к чему. Ну, поиграешь и выбросишь. Или потеряешь. Или надоест она. Понимаешь, она для тебя — пустяк, а для меня очень важная... Ну дай, а? Ну, правда... Я тебе такое спасибо скажу..."
"А на фига мне твое спасибо?" — спрашивал лишенный чувствительности собеседник.
Генка широко раскрывал голубые, как незабудки, глаза и кротко отвечал: "Не знаю... Но ведь эта штука тебе тоже ни за чем. А мне для пользы".
"Для какой пользы?"
"Для коллекции".
Когда Молоканову начинали объяснять, что не бывает коллекций, где вместе собраны жестяные свистки, огрызки цветных карандашей, куклы из еловых шишек и разные пуговицы, Генка тихо говорил: "Ну и что? А у меня бывает".
И человек сдавался. "Пусть, — думал он. — Мне эта вещь и в самом деле не очень нужна, а он вон как из-за нее убивается..."
И если попадался мальчишка с сердцем тверже камня, он все равно отступал. Потому что другим путем отвязаться от Генки было нельзя. Даже колотили его, но без всякого толку.
Правда, иногда, чтобы досадить Генке, кто-нибудь говорил: "Даром не отдам. Давай меняться на компот. На три стакана". И Молоканов погружался в тягостное раздумье. Компот он любил почти так же, как свою коллекцию, и расставался с ним крайне мучительно. Глядя на его страдания, ребята давились от смеха. Однако скоро было решено: на компот не меняться. Дело в том, что, отдав свою порцию, Генка тут же принимался выпрашивать у других и таким образом добывал два или три стакана.
...Вот такой человек и появился на лужайке, где Володя заканчивал ремонт Кашкиных штанов.
От неожиданности Володя загнал иглу в указательный палец, тихо взвыл и вскочил. Но Молоканов почти не обратил ни на него, ни на Кашку внимания. Глазами хищника он неотрывно смотрел на Альпиниста, который лежал на развернутом платке. Нежным голосом Генка сказал:
— Это чей такой, а?
— Тебе чего надо? — невежливо спросил
Володя. — Мало тебе места в лесу? Зачем притащился?
— Я голоса услышал и заглянул...
— Заглянул, а теперь мотай обратно, — посоветовал Володя.
Молоканов, однако, не спешил.
— А чья это куколка?
— Не твоя. Сам ты куколка, — сказал Володя и незаметно оторвал нитку с иголкой от Кашкиных штанов.
— Это мой, — почуяв свободу, заявил Кашка. Поднял Альпиниста и стал заворачивать в платок.
Генка понял, что надо спешить.
— Дай, а? — жалобно начал он.
Кашка оглянулся на Володю и бесстрашно сказал:
— Иди отсюда. Скоро лопнешь от жадности.
Надо заметить, что Молоканов был невысок и толст. Когда на это намекали, он обижался. Но сейчас он подавил обиду ради добычи.
— Дай, а? — повторил он.
— Пошел вон, — неумолимым ровным голосом произнес Володя, и Генка понял, что хорошая деревянная куколка, такая нужная для коллекции, потеряна навсегда.
Оставалось только одно — отомстить. И, отпрыгнув подальше, Молоканов противно проблеял:
— Жилы! Жадюги! Бэ-э!
А потом так же отвратительно спел:
 
Есть у Вовочки дружок —
От горшка один вершок!
Вова ходит с ним как нянька —
Это очень хорошо!
 
Несмотря на полноту, бегал Молоканов, как заяц. Володя так и не настиг его, только загнал в жесткий низкорослый ельник. С полминуты он стоял и с удовольствием слушал, как жалобно кряхтит среди колючих веток несчастный попрошайка. Кряхтит, а выйти боится.
Потом Володя зашагал обратно. Он шел и со злостью думал, что глупый Молоканов не сам сочинил эту дразнилку. Значит, она известна не одному Генке. Может быть, ее уже все знают. Наслушаешься теперь!
А все из-за этого тихони-оруженосца.
Нет, пора прекращать эту волынку. Надо подойти и сказать сразу: "Вот что, друг, игрушки кончились. Турниров больше не будет. У меня свои дела, у тебя свое безделье. Топай своей дорогой. Привет".
А то в самом деле в няньки запишут.
С этой мыслью, решительный и злой, вернулся Володя на поляну. Кашка сидел у камня и ждал. Он почуял неладное и обеспокоенно стал подниматься навстречу.
— Слушай, ты... — начал Володя.
И в ту же секунду увидел собаку.
Это был грязно-бурый, с черными пятнами зверь. Он с коротким рычанием прыгнул из кустов и через поляну скачками бросился к ребятам. Володя знал, что большие псы умнее и добродушнее мелких шавок. Они не нападают зря. Но в этой собаке была злость и тупость. Володя успел отметить желтые зубы под вздернутой слюнявой губой. Нет, собака не собиралась шутить. Видимо, это был сторожевой свирепый пес, ничему не обученный и одичавший на цепи. Теперь каким-то путем он обрел свободу и, наверное, решил мстить людям.
Все эти мысли промелькнули мгновенно. И последняя была об оруженосце.
— Беги, Кашка! — крикнул Володя, не отрывая глаз от скачущего пса и отводя назад руку с сосновой тросточкой, чтобы встретить зверя хлестким ударом по морде. Ударить, когда он прыгнет! Изо всех сил!
А может быть, он — волк?
Володя подумал об этом, когда пес был в пяти скачках. А когда он сделал еще скачок, на поляну вышел его хозяин.
Лесник, или охотник, или просто местный житель. В форменной фуражке и кителе, похожем на железнодорожный.
— Рекс! — негромко крикнул он.
Бурый зверь с размаху остановился и присел, будто его ухватила за хвост крепкая рука.
— Назад! — сказал хозяин собаки металлическим голосом.
И громадный пес, прижав маленькие уши, побрел назад. На полпути он по-щенячьи лег на брюхо и пополз к человеку, словно просил прощения.
— Не бойтесь, — с короткой усмешкой сказал тот. Повернулся и сразу исчез в кустах. За ним скользнул в березняк понурый Рекс. А у Володи сразу ослабли руки, и сосновая тросточка показалась тяжелой, как железный лом. Пришел противный, тягучий страх.
— У, зверюга, — пробормотал Володя. Он медленно повернулся, чтобы уйти и позабыть про свой страх и слабость. Но не ушел. Он увидел Кашку.
Большой рисунок (50 Кб)
Кашка никуда не убегал. Он стоял в двух шагах, прочно расставив ноги и держа наперевес кривую березовую палицу. Глаза у него стали совершенно круглые от отчаянного ужаса или от такой же отчаянной решимости, а рот был приоткрыт, словно Кашка хотел сказать "мама" и остановился на полуслове. Видимо, он еще не понял, что опасность ушла. Несколько секунд Володя смотрел на него с изумлением. Потом сказал:
— Все. Отбой.
Кашка уронил свое оружие. Он хотел улыбнуться, но только сморщился, как котенок, собравшийся чихнуть. И вдруг заплакал. Сначала несильно, а потом безудержными крупными слезами.
— Ты что? — Володя растерялся. — Кашка, слышишь... Ну перестань.
Кашка попробовал перестать и не сумел. Володя замолчал. Что тут делать? Успокаивать плачущих — нелегкое умение.
— Ну, хватит воду лить, — наконец проговорил он. — Слышишь? Кашка... Перестань выть!
Кашка послушно кивнул и всхлипнул еще несколько раз. Потом виновато улыбнулся щербатой своей улыбкой и сказал, глядя в сторону:
— Я их, проклятых, боюсь... Я когда маленький был, меня собака укусила. Вот... — Он повернулся и показал сзади под коленкой несколько белых бугорочков — следы зубов.
— Ладно уж, — с неумелой ласковостью сказал Володя. — Все уж прошло ведь... Да, а ты почему не убежал? Я тебе крикнул: беги! Ну?
Кашка поднял еще залитые слезами глаза. И тихонько спросил:
— А ты?
— Ну, я... Что — я? От собаки нельзя бегать. Я-то знаю про это. А ты? Ты ведь мог убежать, раз я остался.
— Да, остался... — прошептал Кашка. — Она вон какая. Как волк. А ты с такой палочкой остался. С тоненькой...
Они разом взглянули на Володину тросточку и разом перевели глаза на кривую Кашкину дубинку.
И что-то словно сдвинулось в душе у Володи. Растаяла вся его твердость. Захотелось вдруг сделать совершенно непонятное: взять за узенькие плечи этого сероглазого пацаненка, притянуть поближе и сказать: "Эх ты, Кашка, Кашка. Оруженосец..."
Конечно, ничего такого Володя не сделал. Не умел он так. Девчонки это умеют, а он не может. Только взял Кашку за руку и сказал:
— Идем... А собака-то трусливая. Хозяин крикнул, а она сразу на пузо...
Кашкины глаза просыхали. Он взглянул на Володю серьезно, почти строго. И ответил:
— Он плохой человек. Хороших людей собаки не боятся. Он, наверно, ее бьет.
— Да? Да, пожалуй... — согласился Володя. — А ты... ты ничего человек, Кашка.
 
 
Это все, что он сумел сказать верному оруженосцу. Не всегда нужно много слов. Кашке хватило и этих. Радость запела в нем, как серебряная труба. Но чтобы хоть немного походить на сдержанного Володю, Кашка радость спрятал и проговорил:
— Жалко. Сейчас уж, наверно, на обед пора. Так и не доделал ты тросточку.
— Подумаешь, беда, — отмахнулся Володя. — Завтра доделаем.
— Что? — изумленно спросил Кашка.
— Завтра доделаем, — повторил Володя. — А что?
Он сказал не "доделаю", а "доделаем"!
ДО-ДЕ-ЛА-ЕМ!
 
 

<< Предыдущая глава | Следующая глава >>

Русская фантастика => Писатели => Владислав Крапивин => Творчество => Книги в файлах
[Карта страницы] [Об авторе] [Библиография] [Творчество] [Интервью] [Критика] [Иллюстрации] [Фотоальбом] [Командорская каюта] [Отряд "Каравелла"] [Клуб "Лоцман"] [Творчество читателей] [WWW форум] [Поиск на сайте] [Купить книгу] [Колонка редактора]

Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

© Идея, составление, дизайн Константин Гришин
© Дизайн, графическое оформление Владимир Савватеев, 2000 г.
© "Русская Фантастика". Редактор сервера Дмитрий Ватолин.
Редактор страницы Константин Гришин. Подготовка материалов - Коллектив
Использование любых материалов страницы без согласования с редакцией запрещается.
HotLog