Владислав Крапивин. Оруженосец Кашка
Книги в файлах
Владислав КРАПИВИН
Оруженосец Кашка
 
Повесть

<< Предыдущая глава | Следующая глава >>

 

Глава пятая

Ребята один за другим уходили с поляны. У огня осталось человек десять. Костер прогорел, головешки стреляли пучками желтых искр и рассыпались на красные кубики. По ним змейками пробегали пепельные тени.
Володя долго смотрел на угли, и, когда оторвал взгляд, в глазах затанцевали зеленые бабочки. Потом они растаяли, и Володя увидел черные березы. Над березами висел тонкий светлый месяц. Вдруг месяц начал расплываться, и Володя почувствовал, что слипаются ресницы. Больше всего захотелось добраться до постели и залезть под одеяло.
В палатке он включил фонарик и положил его так, чтобы свет отражался от парусинового потолка. Затем стянул рубашку и бросил на матрац. Не на свой, а на соседний. На Кашкин. И только тут сообразил, что Кашкина постель пуста.
Володя был настолько утомлен, что даже не смог разозлиться. "Пусть... — подумал он. — Никуда этот несчастный Кашка не денется..."
Да, но вдруг он все-таки куда-нибудь денется? Забредет в темные кусты и начнет скулить от страха. Или еще что-нибудь... Отвечай потом за него...
Володя чуть не заплакал от усталости и досады. "Чтоб он провалился, этот оруженосец!" Пришлось тащиться к угасающему костру.
Кашка спал у березового пенька. Спал, как на кровати: подложил под щеку ладони, подтянул к животу перепачканные золой колени и, наверно, видел во сне что-то хорошее, потому что улыбался.
Над Кашкой стояла Райка. Она заметила Володю и сказала жалобно и нараспев:
— Позабыли бедного оруженосца. Бросили маленького.
У Володи пропало желание ругаться. При Райке приходилось быть сдержанным и сильным.
— Я думал, он давно в палатке, — объяснил Володя и взял Кашку за плечо: — Вставай.
— Дождик будет... — пробормотал Кашка и заулыбался во сне еще шире.
Райка тихонько засмеялась.
— "Дождик", — сказал Володя сквозь зубы. — А ну вставай! — Он тряхнул оруженосца покрепче.
— М-м... — ответил Кашка и разогнул одну ногу.
— Безнадежное дело, — вмешалась Райка. — Тащить придется.
— Придется...
Кашка оказался легоньким. Володя нес его на руках, как охапку сухих дров. Кашкины волосы мягко щекотали ему плечо, а ноги болтались и колотили пятками по бедру.
— Спокойной ночи, — сказала вслед Райка.
— Угу... — откликнулся Володя.
В палатке он не очень аккуратно брякнул оруженосца на постель и сдернул с него сандалии. Потом посмотрел на Кашкины штаны. Они были вымазаны сажей и землей. А новые простыни светились, как нетронутый снег. Володя чертыхнулся и начал вытряхивать оруженосца из штанов.
Коричневая куколка выпала из Кашкиного карманчика. Это был деревянный Альпинист.
— Смотри-ка ты... — озадаченно сказал Володя.
Маленький путешественник смотрел на него из-под козырька крошечной фуражки. Но ведь Володя ничего не знал. Он подержал Альпиниста на ладони, аккуратно спрятал его на старое место и опять взялся за спящего оруженосца.
А когда Кашка был наконец уложен, Володя почувствовал, что спать уже не хочется. И вдруг ему стало смешно. По-настоящему смешно. "Рыцарь Фиолетовых Стрел, — сказал он себе. — Рыцарь Пеленок и Сосок. Ну и влип же ты, рыцарь..."
Володя лег поверх одеяла и выключил фонарик. "Провалю завтра всю стрельбу", — подумал он, однако особого беспокойства не почувствовал.
В палатке звенел одинокий комар. В узкой прорези входа синело ночное небо. Потом туда протиснулся месяц и зацепился за край парусины отточенным рожком. На поляне кто-то подбросил на угли сухие ветки, и в палатке запрыгали рыжие отблески.
И этот комариный звон, этот месяц и отсветы огня да еще легкий запах дыма отвлекли Володю от мыслей о стрелах, о Кашке, о турнире.
Потому что он вспомнил прошлогоднее лето. Вспомнил Белый Ключ. Костры над озерами. Отражение месяца в черной воде. Стрекоз с шестиугольными глазами. Обиды и радости прошлых каникул.
 
 
В том году, окончив пятый класс, Володя устроил дома бунт. Когда мама показала путевку с толстощеким лупоглазым горнистом и палатками на картинке, Володя сунул руки в карманы, посмотрел за окно и четко произнес:
— Не поеду.
Он устоял под первой волной упреков, угроз и уговоров. Когда мама сделала передышку, он повторил:
— Не хочу.
— Изверг, — сказала мама. — Эгоист. Я с таким трудом... Вот подожди, придет папа.
Пришел папа, и все повторилось при нем.
В заключение мама попробовала заплакать. Володя держался.
— Может быть, объяснишь, что это за фокусы? — спросил папа.
— Объясню, — сказал Володя. — Объяснить — это пожалуйста. За что я должен мучиться почти целый месяц? В столовую — строем, из столовой — строем, купаться раз в день по пять минут, да и то не всегда. Зато спать по два часа в день — обязательно! За смену это сорок восемь часов. Это двое полных суток, убитых наповал! За что? А палатки только на картинках! Издевательство...
— По его мнению, режим — это издевательство, — сухо сказала мама и отвернулась. Весь ее вид говорил: "Полюбуйтесь, кого мы вырастили".
Володя зажал в себе шевельнувшуюся совесть и нахально сказал:
— Вы нарочно хотите, чтобы я мучился.
Мама сурово выпрямилась и вышла из комнаты. Папа нерешительно спросил:
— Может быть, тебе уши надрать?
— Пожалуйста, — равнодушно откликнулся
Володя. — Это не поможет.
— Чего же ты хочешь?
Володя промолчал. У него была ясная цель.
— Ты же знаешь, что с мамой в Кисловодск нельзя, там санаторий для взрослых. Дома одному — тоже не жизнь.
Володя это знал.
— Уж не хочешь ли со мной на раскопки?
Именно этого Володя и хотел. Больше всего на свете. Но вслух это высказать не решился и неопределенно пожал плечами.
— Вовка, нельзя, — тихо сказал папа. — Не разрешат. В прошлом году у одного из сотрудников дочка заблудилась в песках, и теперь не разрешают детей брать. Специальный приказ по институту. Разве бы я не взял тебя?
Чувствуя предательскую слезу, Володя шепотом попросил:
— Ты скажи, что мне не с кем остаться.
— Тогда меня отстранят.
Это был тупик. Тупик, потому что Володя уже поверил, что в лагерь ему действительно очень не хочется.
— Ну, аллах с ним, с лагерем, — решил папа. — Давай так. Ты поедешь в Белый Ключ.
 
 
В Белом Ключе жил дядя Юра, папин друг. Он заведовал там школой. Володя его хорошо знал. Это был сутулый, очень высокий человек, похожий на совхозного механика или бригадира-строителя и ничуть не похожий на школьного директора. Иногда он приезжал в город на разные семинары и совещания, и по вечерам Володя и он с молчаливым озорством резались в шашки. Стук стоял такой, будто шла игра в домино. Проиграв очередную партию, дядя Юра распрямлялся за столом, потягивался и говорил:
— Силен... Ты, Володька, приезжай к нам в гости. С Надеждой познакомишься. Она, брат, тебе не проиграет. — И опять нагибался над доской. — А ну давай...
Знакомство с неизвестной Надеждой не казалось Володе заманчивым, но сейчас выхода не было.
Маме доказали, что Володя не маленький и до Белого Ключа доедет один.
Он действительно доехал благополучно, дал со станции домой телеграмму, быстро отыскал дом дяди Юры, был встречен, накормлен обедом и — заскучал.
Дядя Юра, занятый ремонтом школы, исчез из дома. Надежды тоже не было. Ее бабушка, небольшая старушка сурового вида, погромыхивала в кухне сковородками.
Володя сидел в незнакомой комнате, чувствуя неловкость от своего безделья и от того, что он, кажется, лишний в этом доме. С горькой печалью вспоминал об отвергнутой лагерной путевке.
К счастью, вернулся дядя Юра. Заглянул в комнату и весело приказал:
— Володька! Долой кручину! Обживешься, познакомишься, дело найдешь! А пока шел бы погулял. Поселок посмотришь. Может, с нашими хлопцами знакомство заведешь.
Володя с облегчением ушел из дому. Он двинулся наугад, и улица привела его к большому пруду с берегами, поросшими черемухой и ольшаником. Володя продрался к воде. Он разулся и побрел вдоль берега, отыскивая место, годное для купания. Но везде было топкое илистое дно и угрожающе торчали зеленые клинки осоки.
— Болото, — сказал Володя.
В трясине одобрительно заорали лягушки. Володя плюнул, ушел от пруда и уже другой дорогой вернулся к дому.
На крыльце Володя увидел девчонку. Она остервенело терла мокрой тряпкой ступени. Короткая тощая коса сердито моталась у ее плеча.
"Надежда", — понял Володя.
Здороваться с незнакомой девчонкой было неловко. А знакомиться с девчонками Володя не умел. Можно было бы тихонько уйти и погулять, пока Надежда моет крыльцо, но Володя не успел. Она его заметила. Быстро глянула на него из-под нависших прядей, отвернулась, выжала над громадным ведром тряпку и снова принялась безжалостно драить половицы.
И нельзя уже было отступать. Смешно. Тогда Володя решил, что пройдет в дом, не сказав ни слова. Не обратит никакого внимания. В конце концов, он не обязан обращать внимание на всяких лохматых злюк. А то, что она злюка, сразу видно. Вон как чешет тряпкой!
Володя сделал равнодушное лицо и зашагал к дому. Широко и независимо. Но у крыльца он все-таки остановился. Желтые мокрые доски просто светились от чистоты. Страшно было ступать на них пыльными подошвами. И чтобы не оставлять лишних следов, Володя решил прыгнуть сразу на верхнюю ступеньку.
И прыгнул.
Это был отличный прыжок. Быстрый такой и красивый. Как у спортсмена-разрядника. Но спортсменам не суют под ноги тяжелые ведра. А ему сунули. Раздался железный грохот и шум воды.
Володя стоял наверху, Надежда на средней ступеньке, а ведро лежало на земле и перекатывалось с боку на бок. По желтым половицам бежали мутные струи.
— Слон, — тихо, но отчетливо произнесла Надежда.
— Я нечаянно, — сказал Володя виновато, но с сердитой ноткой. Он здорово трахнулся о ведро ногой.
— За "нечаянно" бьют отчаянно, — заявила Надежда. Она, кажется, обрадовалась, что можно прицепиться.
А Володя почувствовал облегчение: как-никак знакомство началось. Он объяснил этой девчонке почти дружелюбно:
— Я думал, успею проскочить, пока ты ведро двигаешь.
— За "пока" бьют бока, — неумолимо ответила Надежда. Бросила на Володю сверхпрезрительный взгляд и принялась тряпкой собирать со ступеней воду.
Или у нее были неприятности, или такой дурацкий характер? Распсиховаться из-за пустяка!
Володя плюнул через перила и прислонился к косяку. И усмехнулся.
— Ты что-то все про одно и то же. Все "бьют" да "бьют". Ты, что ли, бить будешь?
— Ладно, топай отсюда, — сказала она, не разгибаясь.
— Захочу — уйду, захочу — не уйду. Не к тебе приехал.
Надежда выпрямилась и глянула на Володю с некоторым интересом. У нее были узкие светлые глаза и белое широкое лицо. Круглое, словно донышко от кастрюли. Совсем не годилось ей такое лицо, потому что сама Надежда была тонкая, вернее, худая и ростом не маленькая. Наверное, с Володю.
Смотрела она молча секунды три. Потом произнесла чуть нараспев:
— Па-адумаешь! Не ко мне он приехал...
— А вот па-адумай.
— Больно надо. Ходят тут стиляги всякие... Полуштанник расписной.
Она, видимо, намекала на его шорты с блестящими заклепками и новую рубашку в большую черно-желтую клетку. Ну и что? Не сам же он клепки ставил и клетки малевал! Или, может, ему в лохмотьях надо было приехать? Он даже не разозлился. Растерялся как-то.
— Вот... дура ненормальная.
Она подбоченилась и ехидно спросила:
— А бывают нормальные дуры?
— Бывают, — обрадованно сказал Володя. Теперь он знал, как ответить. — Бывают. Это которые знают про себя, что они дуры, и никуда не суются. А ненормальные считают себя умными. Это вроде тебя...
Трах! Показалось Володе, что с крыши сорвался железный лист и плашмя хлестнул по щеке. Но это не лист! Это была Надеждина ладонь, мокрая и твердая! И в тот же миг Надежда кошачьим прыжком отскочила шагов на пять.
— Слопал блин? Еще хочешь? Ы-ы-ы... — Она выставила язык, свернутый в аккуратную трубочку. Лицо у нее сделалось продолговатым, а глаза совсем спрятались в щелочках белесых коротких ресниц. Вдруг она повернулась и побежала к калитке.
Володя ощутил, как в нем наливается холодное и тяжелое, словно ртуть, бешенство. Он, прищурившись, смотрел ей вслед, а руки его действовали сами собой. Молниеносно отыскали в заднем кармане рогатку, одним рывком распутали резину. Нащупали в другом кармане глиняный шарик. Володя даже и не думал, что может промахнуться. Он точно знал, что влепит ей твердую глиняную пулю между лопаток, прямо по тому месту, где колотится растрепанный конец тощей косы. И тогда девчонка завертится, взбрыкивая худыми ногами, и завоет на весь Белый Ключ.
И он бы попал! Но проклятая Надежда споткнулась и полетела носом в лопухи. А шарик свистнул над ней и угодил в корчагу. Эта посудина стояла на перевернутой бочке, сохла после мытья. Получив глиняный заряд, она как-то неловко крякнула. От маленькой черной дырки вверх и вниз разошлись змеистые трещины, и корчага лопнула, как громадная оранжевая почка. Одна половинка осталась на бочке, а другая плюхнулась в траву.
Надежда встала, отряхнула подол и многозначительно сказала:
— Т-так...
Володя спустился с крыльца и молча прошел в калитку. Мимо Надежды. Ни на нее, ни на разбитую посудину он даже краем глаза не взглянул, но на душе было тошно. Он подумал даже, что хорошо бы махнуть на все рукой и прямо сейчас, не заходя за вещами, укатить домой.
За станционными березами обрадованно закричал электровоз.
Володя сунул руку в карман и нащупал один пятак и шесть глиняных шариков. В другом кармане было три шарика. В третьем... В общем, карманов было много, а денег — пять копеек. Остальные лежали в чемоданчике, а он стоял в доме.
Володя почти час бродил по улицам Белого Ключа. Они заросли подорожником и одуванчиками. Даже в пыльных колеях упрямо торчали острые травинки. Было тихо и пусто. Прохожие встречались редко-редко. Только по тропинкам вдоль заборов сновали деловитые коты, а по дороге вереницами ходили белые утки.
На плетнях висели рыжие блестящие кринки и напоминали Володе о неприятности с корчагой. На одну из кринок неизвестно откуда взлетел тощий петух. Потоптался на шатком донышке, наклонил голову и одним глазом укоризненно уставился на незнакомого городского мальчишку: "Ага! Значит, это ты бьешь посуду из рогатки! Ну-ну..."
— Пошел вон, дохлятина, — сказал ему Володя.
Петух оскорбленно заорал, захлопал крыльями и свалился в лебеду.
Улицы поселка сходились на площади. Впрочем, это место лишь называлось площадью, а на самом деле там был невысокий зеленый бугор. На нем росли редкие, наклонившиеся в разные стороны березы, а на самом верху стояла большая красная церковь без креста. Володя подошел и увидел синюю вывеску: "Клуб".
По обеим сторонам каменного крыльца стояли фанерные щиты для рекламы. На правом белела новая афиша: "Концерт артистов областной филармонии. Ю. Жаров, С. Шалимов, П. Пяткин — эстрадное трио.
Л. Чарский — оригинальный жанр. А. Якоби — песни советских и зарубежных композиторов..."
Все это было совсем неинтересно. Володя вздохнул и повернулся к левому щиту. Щит был пуст. На некрашеной фанере кто-то размашисто написал мелом: "Антипов! Когда кино привезешь?" А пониже виднелись нацарапанные кирпичом слова: "Антип — нахальный тип". Буквы были неровные. Видно, тот, кто писал, торопился ужасно.
Хорошо, когда надо торопиться. А Володе спешить было некуда. Хоть совсем не возвращайся в дом, где живет вредная лунолицая девчонка... Но он вернулся. Очень захотелось есть, да и все равно весь день бродить не будешь.
Он пришел в самый неподходящий момент! Во дворе разбирался вопрос о разбитой корчаге. Разбирала его бабушка. Надежда сидела на крыльце и равнодушно смотрела поверх забора. Дядя Юра у дверей сарая насаживал топор на топорище и внимательно слушал бабушкину речь.
— Корова бессовестная, неуклюжая! Глаза бы мои не глядели, — громким плачущим голосом говорила бабушка, но лицо ее было не жалобным, а суровым. — В чем я тесто буду ставить, а? Ну, в чем? А, молчишь? Нечего глазищами по небу рыскать, отвечала бы лучше! Думала, угощу мальчонку пирогом, а тут вон чего!
"Не до пирога уж, быть бы живу", — отметил про себя Володя. Он остановился в калитке, с опасением глядя на сердитую старушку.
— Обойдется он без твоего пирога, — сказала отвратительная Надежда и зевнула.
— Обойдется! Это ты обойдешься! Где я такую посуду найду? Ее в городе теперь не сыщешь! — Бабушка горестно склонилась над черепками. — Большая да крепкая была...
— Крепкая... — с презрением бросила Надежда. — Чего ж она с одного щелчка развалилась?
— Со щелчка! — вскипела бабушка. — Голову бы свою щелкала такими щелчками. Разбила и сидит, будто и дело не ее!
— Если кто-то думает, что я буду рыдать из-за разбитого горшка, то это просто смех, — сказала Надежда.
— Горшка! — ахнула бабушка.
— Ну и фрукт же ты, Надежда, — подал голос дядя Юра. — Возьму я в одну руку твою косу, а в другую этот веник...
Надежда стрельнула глазами в его сторону и слегка напружинила ноги.
— Если кто-то думает, что меня можно догнать, так это просто смех.
— А если кто-то думает, что пойдет сегодня в клуб на концерт, так это просто хохот, — заключил дядя Юра.
— Ну и ладно, — заговорила
Надежда. — Подумаешь! Больно мне надо всяких фокусников смотреть... Будто я нарочно ее разбила! Ну и ладно, идите сами в свой клуб.
"Кислое дело, — подумал Володя. — Ждать дальше некуда".
Вздохнув про себя, он оттолкнулся плечом от калитки и заговорил:
— Врет ведь она, дядя Юра. Эту посудину я расколотил.
Дядя Юра воткнул насаженный топор в чурбак и распрямился.
— А, вернулся, — сказал он. — Ну как погулял?
— Нет, в самом деле я, — повторил Володя. — Из рогатки нечаянно. Я хотел в нее попасть. — Он мстительно кивнул в сторону Надежды. — Прицелился, а ее угораздило на ровном месте запнуться.
— Ишь ты, какое дело, — с интересом сказал дядя Юра. — А чего вы не поделили?
— Да так. Ерунда...
— Все одно, через нее это, — вмешалась бабушка. — Кто же это в хорошего человека станет из рогатки пулять?
Надежда поднялась и гордо ушла в дом.
 
 
Идти вечером в клуб она отказалась. Володя подумал и тоже не пошел. На концерт отправились дядя Юра и мать Надежды, которая вернулась с дежурства на почте.
 Бабушка заняла у соседей корчагу и заводила на кухне тесто.
Володя вышел на крыльцо, не зная, куда себя девать. Надежда кормила кур. Она покосилась на Володю, хмыкнула и сказала:
— Заступник какой... Цып-цып-цып, жрите вы, прорвы... Больно мне надо, чтоб за меня заступались. Кажется, я никого не просила вмешиваться...
— Я не ради тебя вмешался, а ради собственной совести, — внушительно сказал Володя.
— Па-думаешь! Ради совести!
— Ты па-думай. Полезно, — ядовито предложил он и с беспокойством вспомнил, что разговор днем начинался так же и кончился печально. "Фиг с тобой, — решил Володя. — Буду молчать".
Надежда вдруг разогнала кур и сказала:
— Айда на пруд. Искупаемся.
— Мне не жарко, — сухо ответил Володя.
— Простудиться боишься?
— Да где там у вас купаться? Трясина кругом!
Он думал, что Надежда опять разозлится. Но она миролюбиво объяснила:
— Ты не туда ходил. Надо к плотине. Там вода прозрачная и дно с песком. Пойдешь?
— Ну пойдем.
Они шагали молча, потом завели отрывистый, но уже не сердитый разговор: "В этом доме у нас библиотека". — "Хорошая?" — "Да так..." — "Тихо у вас". — "Здесь не город". — "Конечно". — "Сейчас к тому же все в клубе". — "Ты зря не пошла". — "А ты?"  — "Не хочется". — "И мне..."
В конце пути уже позабылась ссора, и Володя подумал, что Надежда — девчонка не плохая, только характер у нее не очень.
Было около семи часов вечера. Солнце стояло еще высоко и до дна просвечивало зеленую воду. На дне тускло блестели песчинки. Вода сонно ворчала под плотиной и, пробившись через нее тонкой струйкой, прыгала в заросшее русло ручья. Пахло сырым деревом и разогретой травой. Кусты обступили пруд вплотную, и в этой зеленой тишине хотелось почему-то говорить шепотом.
— Можно с берега заходить или с плотины прыгать, — вполголоса заговорила Надежда. — Наши мальчишки прыгают с плотины. Только там опасно: колья торчат.
"Надо же! "Наши мальчишки!" — подумал Володя. Он разделся и пошел на середину плотины, цепко ощупывая босыми ступнями шершавые бревна. Надежда торопливо сказала вслед:
— Мне неохота в воду лезть. Я сегодня три раза купалась.
Володя остановился над водой. Глубина казалась порядочной. Колья, торчащие со дна, были отлично видны. Володя присел, распрямился и по дуге ушел в воду.
На глубине он открыл глаза. В мутно-зеленом сумраке колья чернели, как костяк громадной рыбы. Поверхность воды снизу казалась блестящей и непрозрачной. Володя пробил ее головой и неторопливо поплыл к берегу. Выбрался и запрыгал на крохотном песчаном пятачке, чтобы вытряхнуть из ушей воду. Ресницы были мокрые, и Надежду он видел расплывчато, будто сквозь стекло, залитое дождем.
— Хорошая вода, — сказал Володя. — Только болотом отдает немного.
— Мы привыкли... Зато здесь рыба водится. Наши мальчишки все время рыбачат... А в городе река большая?
— Конечно. У нас же судоверфь громадная.
— Поглядеть бы, а? — как-то по-хорошему, доверчиво сказала Надежда.
— Разве ты никогда в городе не была?
— Была, конечно. Только все как-то мельком. Ну, в театр, в музей сходишь, и домой пора...
— Ты приезжай, — предложил Володя и сел рядом.  — У нас теперь летний трамплин построили. Планетарий скоро откроют. Пристань новую строят, чтобы танкеры с нефтью принимать. Это тебе не музей.
— Я постараюсь, — пообещала она. — Только тут у нас тоже места хорошие. Вот увидишь.
— А почему такое название — Белый Ключ?
— Скала есть за поселком. Она не совсем белая, но светлая. Светло-серая. Рядом родник. Вот и название такое, старинное. Потом сходим туда, если хочешь.
— Сходим...
Жизнь как будто налаживалась. Все теперь нравилось Володе: и тишина, и пруд с россыпью солнечных бликов, с зеленой тенью у плотины, и притихшая Надежда, и даже болотный привкус теплой воды.
Затрещав слюдяными крыльями, прилетела стрекоза и села Володе на локоть. Она была блестящая, красная, с оранжевыми крапинками на крыльях.
— Смотри-ка ты! Никогда таких не видел, — удивился Володя. — Черных видел, голубых, зеленых, а таких — ни разу.
— У нас их сколько хочешь, — оживилась Надежда.
Держа локоть со стрекозой на весу, Володя разглядывал эту живую модель аэроплана.
— Ну и глазищи... Смотри, в них солнце отражается.
— Ага, — отозвалась Надежда.
— Ты погляди, оно не кружками отражается, а шестиугольниками. Знаешь, почему?
— Ой, верно! Почему?
— У нее каждый глаз из мелких глазков состоит. Как будто из ячеек таких шестиугольных. Вот и отражение такое. Это мне один семиклассник рассказывал, Борька Тимофеев. Он в нашем доме живет.
Надежда молчала. Она прислушивалась. Володя снова перевел взгляд на стрекозу и тряхнул рукой.
— Старт!
Крылатая гостья с треском ринулась в полет.
— Стрекоза — шестиугольные глаза... — с усмешкой сказал ей вслед Володя.
И услышал:
— Вранье это...
Голос Надежды был злой и скучный.
Она стояла теперь и враждебно смотрела на Володю сверху вниз.
— Врет твой Борька Тимофеев! — громко повторила она. — И ты врешь! Думаешь, из города приехал и можешь про что хочешь трепаться?! Звонарь несчастный!
Она по-кошачьи отпрыгнула и скрылась в кустах, только ветки закачались. Володя ошарашенно посмотрел на эти ветки и запоздало крикнул:
— Пиявка тебя, что ли, укусила?!
Особой злости он не почувствовал. "Дикая какая-то, — решил он. — Не поймешь, с чего взорвалась. Ну ее..."
Уходить от пруда не хотелось. Он посидел еще полчаса, просто так, ни о чем особенном не думая, а потом оделся и лениво побрел к дому.
...На полпути он встретил тех, которые хотели его бить.
Они шли сомкнутой шеренгой. Володя почувствовал смутную тревогу и на всякий случай свернул к забору. Но они, тоже будто случайно, перешли с дороги к самому краю улицы. Больше вилять было нельзя: и неловко, и бесполезно. Володя вздохнул, принял беззаботный вид и неторопливо двинулся навстречу опасности.
Опасность состояла из четырех человек. В середине шагали двое мальчишек Володиного возраста или чуть постарше. Один, белобрысый и толстогубый, был в голубой майке, прожженной на животе, и в обтрепанных лыжных штанах. Он показался Володе добродушным и не очень опасным. Зато второй, высокий темноволосый мальчишка, отутюженный и стройный, как граф Монте-Кристо, не понравился Володе совершенно. Он шел, лениво покусывая какой-то трубчатый стебель, и, кажется, смотрел на Володю с холодным любопытством. Будто на бабочку для коллекции, для которой уже готова булавка.
По сторонам от этих двух шли пацаны поменьше. Оба рыжие, но не одинаковые. Один — с волосами медно-красного оттенка, толстощекий и коренастый. Второй — золотисто-рыжий, с большим, как полумесяц, ртом и длинными, тонкими, словно бамбуковые удочки, ногами.
В голове у Володи совсем некстати запрыгали строчки забытого стихотворения:
 
Четверка дружная ребят
Идет по мостовой...
 
Дружная четверка приближалась с неторопливостью уверенного в удаче хищника. Володя тоже не спешил. Но все-таки они двигались, и наконец остался промежуток всего в пять шагов. Тогда "граф Монте-Кристо" сказал:
— Стой.
Неизвестно, кому он скомандовал: своим ребятам или Володе. Остановились все.
Белобрысый мальчишка в прожженной майке ощупал Володю светло-голубыми глазами и неторопливо спросил:
— Это ты, что ли, к Веткиным из города приехал?
Володя постарался спрятать за насмешливым тоном острую настороженность.
— Я, что ли... А что?
— Мы тебя сейчас лупить будем, — сообщил "граф". — Если у тебя оправдания какие-нибудь есть, давай говори. — Голос у него был басовитый и мрачный.
Оправданий Володя не имел. Был у него только вопрос:
— За что?
— Ты ваньку не валяй, — сказал "граф". — Смотри, Юрка, он как будто и не знает.
Голубоглазый Юрка спросил в упор:
— Ты Надьку зачем задеваешь?
"Ябеда, предательница!" — подумал Володя и ответил:
— Что-то не помню.
— Ну, сейчас припомнишь, — пообещал Юрка.
Рыжие адъютанты выжидательно глянули на своих командиров: "Уже начинать?"
"Туда же, малявки", — беззлобно подумал Володя.
Сзади была пустая дорога, и Володя знал, что никто его не задержит и никто не догонит. Но бежать по улице и думать, что, может быть, из каждого окна с насмешкой и любопытством смотрят на это незнакомые жители Белого Ключа!
А не бежать — излупят.
— Когда я ее задевал? — хмуро спросил он.
— Он ее утром два раза бил и вечером один раз. И стрелял из рогатки, — доложил Юрке медноволосый. При этом на Володю он не смотрел и жевал большое желтое яблоко. Интересно, где он достал такое яблоко в июне?
— Вранье же это, ребята! — самым искренним тоном сказал Володя. — Ну зачем я ее бить буду? Только из рогатки один раз, да и то мимо. И она же первая виновата!
— Гляди, как выкручивается! — сказал тонконогий мальчишка голосом писклявым и беспощадным.
Юрка втянул воздух и решительно поддернул штаны, давая понять, что разговор кончен.
— Четверо на одного? — спросил Володя и подбоченился. Не для фасону, а для того, чтобы легче было скользнуть правой ладонью в задний карман.
— А че? — поинтересовался "граф". — Нельзя?
— Даже семеро, — сказал Володя. — Вон еще к вам пополнение ползет.
Хитрость удалась. Они оглянулись, и Володя успел отскочить еще шагов на пять. А когда разозленные мальчишки развернулись для нападения, он уже стоял с растянутой и наведенной рогаткой. Он знал, что делает, но выхода не было.
— Ну? — сказал он, переглатывая от волнения. — Что встали? Давайте! Я успею выстрелить два или три раза. Два — это точно. Врежу между глаз без промаха. Так что двое — сразу с копыт. А с остальными видно будет.
— А если смажешь? — неуверенно спросил "граф".
Остальные промолчали, беспокойно поглядывая на Володино оружие.
Большой рисунок (46 Кб)
— Ты, рыжий, подбрось яблоко, — резко сказал Володя.
— Зачем?
— Подбрось. Успеешь еще сжевать. Выше бросай.
Хозяин яблока вопросительно глянул на Юрку, но тот не отрывал взгляда от рогатки.
— Ну, бросил... — Яблоко темным мячиком взлетело в вечернее небо.
Резина щелкнула с резкостью пастушьего кнута. "Мячик" в небе дернулся, и от него отлетел осколок. Потом яблоко упало на дорогу, и четверо мальчишек бросились к нему.
Володя обошел их и зашагал к дому, на ходу перезаряжая рогатку. Он шел и очень боялся услышать за собой топот. Но топота не было.
 
 
Надежда оказалась дома и вела себя так, будто ничего не случилось. Расспрашивала родителей про концерт и жалела, что пришлось им смотреть такую сонную дребедень. Улыбалась Володе, когда ужинали, и подливала ему в кружку холодного молока.
— Все в порядке? Дипломатические отношения установлены? — спросил дядя Юра.
— На высшем уровне, — сказал Володя.
Надежда улыбалась.
— Слушай, Надя, — сказал Володя, — есть тут такой Юрка. Ходит в майке с дырой на пузе. Как его фамилия?
— А, это, наверно, Перевозчиков, — невинным голосом откликнулась Надежда. — А что?
— А ничего, — нежно сказал Володя. — Привет тебе от него.
 
 
Перед сном он вышел за калитку, сдернул с рогатки резину и забросил ее в крапиву. Потом зажал в кулаках гладкие деревянные рожки и рванул их в разные стороны. С громким хрустом рогатка разломилась. Это было очень грустно, однако ничего другого сделать Володя не мог. Еще в прошлом году, когда появилась опасность, что Большая Игра перерастет в Большую Войну, Володя вместе с другими мальчишками пообещал, что не поднимет рогатку ни на человека, ни на зверя, ни на птицу. Это случилось на берегу ручья, когда Сережа Вересов поднял с земли своего белого почтаря, перемазанного кровью, и, ничуть не скрывая слез, сказал:
— Сперва в голубей стреляете, потом в людей будете? Фашисты...
Вот после такого случая обе стороны и приняли "Закон об оружии".
А сегодня Володя нарушил этот закон дважды...
 
 
Утром Володя вышел на улицу.
Больше всего на свете в любых делах он не терпел неясности. Поэтому все неприятные вопросы старался решать как можно быстрее. Жить так было спокойнее и проще.
Сейчас его беспокоила мысль о здешних мальчишках. Драться с ними со всеми он не мог. А жить здесь целый месяц и прятаться все равно нельзя. Глупо это. Хуже всего именно то, что это глупо и смешно. Через несколько дней все ребята со смехом будут говорить, что в доме Веткиных живет новый мальчишка, которого надо поймать и отлупить. Многие даже не спросят, зачем это надо.
Может, и не поймают, но от насмешек все равно не скроешься, а они страшнее кулаков...
Володя шел серединой улицы, зорко поглядывая по сторонам. Он ступал неторопливо и твердо, как человек, уверенный в своей безопасности.
Но улица была пуста.
Лишь на следующем квартале он увидел первого местного жителя. Житель этот, лет пяти или шести, в длинных, разлохмаченных внизу штанах и голый до пояса, сидел на верхнем бревне золотистого нового сруба. Он был погружен в мысли.
— Эй! — окликнул Володя. — Ты там что делаешь?
— Сижу, — последовал ответ.
— Высоко там у тебя?
— Ага.
— А дом, где Юрка Перевозчиков живет, тебе видать оттуда?
— Его откуда хочешь видать, — сообщил местный житель. — Вон он, ихний дом, с ведром на трубе.
— Ясно. — Володя направился к дому с ведром на трубе.
— Драться будете? — оживился малыш. Видно, он был в курсе дела.
— Там посмотрим, — откликнулся Володя.
— Я отсюда буду глядеть, — сообщил мальчишка.
Володя двинулся вдоль низкого, сколоченного из березовых жердей забора и неожиданно увидел во дворе Юрку. Тот вытаскивал из сарайчика рогатые деревянные козлы, на которых пилят дрова. Юрка тянул их за "рога", и козлы упирались нестругаными ногами, как живой упрямый козел.
Володя взялся за березовую жердь и махнул через ограду. Юрка воевал со зловредным деревянным зверем и ничего не заметил.
Володя остановился у него за спиной.
— Привет, — сказал он.
Юрка обернулся, медленно разгибаясь и опуская руки. Он заулыбался растерянно и даже виновато.
— Здорово... — наконец ответил он. — Ты как это... не через калитку.
— Да так вот. Через забор, — не отвечая на улыбку, объяснил Володя. — Поговорить надо. Время есть?
— Да... есть...
— Ну вот... Тогда послушай, — начал Володя, старательно подбирая слова. — Я здесь буду жить целый месяц. Драться с вами мне неинтересно. Вас много... Я не боюсь, но получится плохо: вы меня каждый раз станете разделывать так, что будь здоров. Приеду я такой разукрашенный домой... Ну что я нашим ребятам скажу? Они же не поверят, что тут все на одного нападают, потому что они до сих пор про такое свинство не слышали. В общем, если хотите, давайте один на один. По очереди.
Во время этой речи Юрка неуверенно моргал и все время хотел что-то сказать. А когда Володя кончил, он опять растянул в улыбке толстые губы и махнул рукой.
— Да брось ты это... Мы же просто так. Мы сперва не тебя, а Надьку бить хотели, а она повстречалась и разнылась. Говорит, мне от этого приезжего Володьки и так досталось, а тут еще вы. Говорит, заступились бы лучше... Мы и пошли заступаться. Ее-то мы всегда отлупить успеем.
— А за что? — с облегчением спросил Володя.
— За многое, — сказал Юрка и снова яростно вцепился в деревянного зверя.
— Подожди, — вмешался Володя. — Надо набок повернуть, а то не пролезет. Давай... А, черт, по ноге въехало. Вчера этим же местом об ведро треснулся...
Юрка, поднатужившись, притащил березовое бревнышко, принес из сарая пилу. Одну ручку пилы начал приматывать к старой диванной пружине, прибитой к стене.
— Техника, — объяснил он с неловкой усмешкой. — Может, полегче будет.
— Еще не пробовал?
— Не пробовал. Вчера только придумал.
— Ну и плюнь на эту технику. Ничего не выйдет. Я дома тоже устраивал. Все зря.
— Разве у вас дома тоже печка есть?
— Раньше была. Потом новую квартиру получили, с батареями.
— Да еще небось газ? А тут, чтоб обед сварить, и то пилишь, пилишь...
— А ну, давай, — сказал Володя.
Пилили молча. Тайком испытывали силу друг друга. Когда бревно распалось на два чурбака, Юрка заметил:
— А стреляешь ты классно.
"Отстрелялся теперь", — подумал Володя. И сказал:
— Тренировка.
— Долго тренировался?
— С прошлого года... Игра такая была. У нас в квартале три дома, и наш как раз посередине. А из тех домов ребята против нас были. Им между собой надо связь держать, а мы не даем. Тогда они придумали бутылки с записками по ручью пускать. Есть позади домов овражек с ручьем. Сначала еще почтовых голубей посылали, да не вышло, вот они и придумали эти записки. А с нашей стороны к ручью не подойти: берег высокий и скользко. Весна была. Тогда и пришлось нам тренироваться: бутылки в воде расстреливать...
— Ловко, — одобрил Юрка. Покатал ногой березовый чурбак и спросил: — Ты на наших озерах не был?
— Нигде я еще не был...
— Завтра пойдем, — предложил Юрка. — У нас маленький бредешок есть. Он самодельный, из мешковины, да ничего, таскать можно. Караси с тарелку попадаются...
И в эту секунду, наверно, волшебник, который командует временем, сорвал какую-то пружину. Время рванулось и понеслось, как лыжник с трамплина. И когда Володя вспоминал потом Белый Ключ, ему казалось, что все события произошли за один день, только день был долгий. И вспоминалось все не по порядку: стук дождя по перевернутой лодке; костры и маленькие золотые караси; месяц, тоже похожий на золотого карасика; вечерние улицы поселка и стремительный бег по огородам — игра в разведчиков; хохот в полутемном клубе: киномеханик Антипов пустил ленту задом наперед; звонкие удары по мячу; хрипловатый шепот Кольки Пальмина — "граф" рассказывает на сеновале страшную историю... И опять костры, отражение месяца, черные вершины леса...
И Надежда.
Была она какая-то разная. То гоняла футбол с мальчишками и ходила на рыбалку, то вдруг вскипала не из-за чего и, отругав ребят, убегала домой. То вдруг начинала жаловаться Володьке на остальных мальчишек и на свою скучную жизнь. А потом опять как ни в чем не бывало мчалась вместе со всеми в клуб, чтобы захватить в кинозале места получше. А когда помогали ремонтировать школу, взяла и вдруг мазанула Володю по щеке голубой масляной краской. А кисть была большая, шириной в ладонь...
И все-таки Володя вспоминал об этой девчонке без обиды. Попрощались они хорошо, и Надежда шепотом попросила:
— Ты еще приезжай...
А осенью он получил письмо:
 
"Здравствуй, Вовка!
 
 Ты не сердись, что я все время ссорилась, ладно? Это из-за Катьки. Она такая дура. Я боялась, что она смеяться начнет, что мы все время вместе. Помнишь, когда мы на пруду сидели, когда ты только приехал, я разозлилась и убежала. Это я Катькин голос в кустах услыхала и думала, что она следит за нами. Это глупо, конечно. Надо было ее отлупить, вот и все. А когда ты уехал, я шла со станции и Катьку встретила. Я думала, она смеяться будет, что я тебя провожала, а она стала вздыхать и говорит, что хорошо, что ты уехал, а то она боялась в тебя влюбиться. Вот дура! Верно? Без тебя скучно. Ты приезжай на будущий год, все ребята про тебя спрашивают, и я говорю, что приедешь..."
 
Это было такое письмо, будто и не девчонка писала. Без хитростей и ужимок, честное. И Володе вдруг до чертиков захотелось опять в Белый Ключ. Больше всего на свете захотелось. Если бы его тогда спросили, куда он больше хочет: в кругосветное путешествие или в Белый Ключ, он бы, наверно, махнул рукой на кругосветное путешествие.
Володя дочитал письмо и засмеялся. Он подумал, что даже не помнит, что это за Катька, о которой пишет Надежда.
 
 
А поехать на будущий год в Белый Ключ не удалось. В мае у Надежды умерла бабушка, и, конечно, Веткиным было не до гостей.
Володя уехал в лагерь "Синие Камни". Он оказался здесь впервые, и ему даже понравилось. Лагерь был небольшой. Никто не гонял ребят строем в столовую и на прогулку. Никто строго не следил, чтобы спали в тихий час. По-настоящему запрещалось только то, что действительно было опасно: купаться в одиночку и уходить далеко в лес. Река крутила воронки, а лес чем дальше, тем делался глуше и темнее.
Воспитателей в отрядах не было, были только вожатые. Жизнь у них оказалась нелегкая, и, наверно, поэтому особых развлечений придумать они не могли. Но от скуки никто не страдал, потому что на лагерь накатывали "волны".
И последней накатила стрелковая волна.
 
 

<< Предыдущая глава | Следующая глава >>

Русская фантастика => Писатели => Владислав Крапивин => Творчество => Книги в файлах
[Карта страницы] [Об авторе] [Библиография] [Творчество] [Интервью] [Критика] [Иллюстрации] [Фотоальбом] [Командорская каюта] [Отряд "Каравелла"] [Клуб "Лоцман"] [Творчество читателей] [WWW форум] [Поиск на сайте] [Купить книгу] [Колонка редактора]

Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

© Идея, составление, дизайн Константин Гришин
© Дизайн, графическое оформление Владимир Савватеев, 2000 г.
© "Русская Фантастика". Редактор сервера Дмитрий Ватолин.
Редактор страницы Константин Гришин. Подготовка материалов - Коллектив
Использование любых материалов страницы без согласования с редакцией запрещается.
HotLog