Владислав Крапивин. Бабушкин внук и его братья
Книги в файлах
Владислав КРАПИВИН
Бабушкин внук и его братья
 
Роман

<< Предыдущая глава | Следующая глава >>

 

Рельсы Мёбиуса

 
Перед ужином пришел к нам Вячик. Надутый. Спросил, где я гулял целый день.
Я рассказал про встречу с Ивкой, и про Арунаса, и про поход на кладбище.
Вячик насупился еще больше:
— Не мог, что ли, предупредить, куда пропадаешь?
— Я же не знал, что так получится!
Вячик подумал и сообщил с тайным злорадством:
— Настя сказала, что ты бессовестный.
— И давно она сделала такое открытие?
— Сегодня. Потому что ты к ней не зашел.
— Она же сегодня собиралась быть в своем мягкоигрушечном кружке.
— Не весь же день. Думала, к вечеру заглянешь.
— Ну, вот такой я... совершенно отрицательный. — И дернуло меня за язык: — А вы с Настенькой, по-моему, и без меня не скучали...
Вячик Вальдштейн оч-чень внимательно посмотрел на меня. Своими глазами мандаринового цвета. Потом сложил колечком большой и указательный палец — словно держал в них крошечную букашку:
— Вот ни на столечко ни хочу я с тобой ссориться. Понял?
— Понял... — Я виновато засопел. — А я, что ли, хочу? Сами на меня... со всех сторон...
— Никто ни с каких не сторон... Мы еще зимой у костра пообещали жить дружно. Забыл?
— Ничего я не забыл... Только имей в виду: Ивка с завтрашнего дня будет жить здесь. И везде будет с нами...
— Ну и слава Богу. Кому от этого плохо? — сказал Вячик. По-моему, вполне искренне.
 
Утром я поехал за Ивкой.
Ивка был очень обрадован таким поворотом дел. Его мама тоже. Она собрала Ивкин чемоданчик — будто для поездки в лагерь.
Оказалось, что у Ивкиной мамы и у Сони билеты не на завтрашний, а уже на сегодняшний московский поезд.
— Ивушка, на вокзал тебе ходить незачем. Долгие проводы — лишние слезы. Нас проводит Анна Гавриловна. — Это была соседка Стоковых. — А ты с Сашей играй там спокойно, жди нашего с Сонечкой звонка из Москвы.
Ивка тихо кивнул. Мама обняла его. А потом и меня.
— Спасибо тебе, Сашенька. И бабушке твоей...
Я от смущенья задышал, как пароход: за что спасибо-то?
Соня протянула тоненькую, как ветка, руку:
— До свидания, Саша...
 
Ивка такой человек — ему всякий улыбается навстречу. Сразу. (Если, конечно, этот “всякий” не злодей и не дурак.) Поэтому и Вячик, и Арбуз, и Настя встретили Ивку как своего.
Днем собрались мы на дворе у Арбуза. Решили пойти в Завязанную рощу. Тянули нас те места неодолимо. Ну, прямо как загадочная планета, которая вдруг вплотную приблизилась к нашей — один скачок, и ты в неведомом мире.
Все теперь были уже свободны от домашних дел — можно идти не откладывая.
Только Николки не было. Его опять забрали на репетицию. Театр Демида решил показать “Огниво” ребятам городского летнего лагеря.
— Маргарита пообещала, что сама приведет его домой, — сообщил Арбуз. — А нам без этого лунатика даже спокойнее. Не надо вздрагивать, что опять слиняет...
И вот мы снова оказались на краю рощи. На краю загадки. И появилось в душе такое вот “предсказочное” замирание. По крайней мере, у меня. Но и у других, мне кажется, тоже. Потому что все начали говорить полушепотом.
Я оглянулся на изменившийся (как в прошлый раз!) город, и мы оказались в тени сосен. Густых и причудливых. И в запахе смолистой хвои. И в тишине таинственного пространства.
Да, ученые ушли отсюда, а загадки странного мира остались. Но в загадках не ощущалось тревоги. Тишина была добрая, она охраняла нас... От кого охраняла, от чего?
“От Озма?”
— Смотрите, наш знакомый, — шепнул Вячик.
На сосне сидел серый котенок. Как в прошлый раз, он беззвучно открыл розовый рот. Ивка рассмеялся и протянул руки:
— Иди к нам.
Котенок посидел, раздумывая. Но, видать, были у него свои дела. Он опять сиганул, как белка, в кустистую крону соседней сосны. Мы не обиделись. Пошли.
Вячик разулся и шагал босиком. Мы посмотрели на него — и тоже. В траве было много старой хвои, она пружинила под нами и щекотала ступни. Иногда попадались сухие шишки, но кололись не больно.
Мы с полчаса ходили среди сосен. Можно было разглядывать каждый ствол, словно музейное чудо — так хитро они были изогнуты и заплетены. “Завязаны”. Ивка и Вячик переглянулись и полезли вверх по стволу, закрученному штопором. Вернее, не полезли, а почти побежали — как по винтовому трапу.
— Мартышки, — сказала им вслед Настя. — Вот сломаете шеи.
А они смеялись, мелькали руками-ногами и ухитрялись на бронзовых изгибах сосны обгонять друг друга.
Мы стояли втроем, задрав головы, и смотрели.
— Правда не загремели бы вниз, — озабоченно сказал Арбуз.
Но я был уверен, что не случится ничего плохого. З д е с ь  не случится.
— С такого загогулистого ствола трудно сорваться.
Настя была совсем рядом. И вдруг шепнула:
— А Николка, знаешь, что сказал мне вчера? “Эти сосны, — говорит, — только кажутся такими. А по правде, — говорит, — они прямые...”
Стало хорошо оттого, что она вот так тепло шепчет мне в ухо и что волосы ее перепутались с моими, когда она вплотную приблизила голову. Хотя, если по правде, прежней трепетной влюбленности в Настю у меня не было. Давно уже. Друзья-приятели, вот и все. Поэтому и подозрительность моя к Вячику была почти что придуманная... Но сейчас опять сделалось так, как в сентябре, когда мы только познакомились за одной партой...
Арбуз перебил мои размышления о всех этих чувствах. Оказывается, он расслышал Настин шепот.
— Нам физик в школе рассказывал про искривление пространства. И что предметы в искривленном пространстве могут нам казаться не такими, как на самом деле... А тут ведь, когда была секретная зона, всякие такие вещи как раз и открывали...
— А почему тогда мы сами не искривленные, как сосны? — спросила Пшеницына чуть капризно.
— Может, тоже искривленные, только не замечаем.
Было досадно, что Арбуз вмешался в мое лирическое настроение. А про хитрости здешнего пространства (и других пространств тоже) я и так догадывался. В фантастических книжках про это много чего понаписано.
— А вон те точно уж искривятся, если не слезут, а брякнуться вверх тормашками, — заявила Настя. И опять задрала голову: — Где вы там?!
“Мартышки” уже спускались. Быстро и ловко.
— Я нашел там дупло, — шепнул мне Ивка.
— Пустое?
— Не совсем... Алька, очень странное дело...
Он впервые назвал меня Алькой, а не Сашей. Наверно, потому что так меня звали остальные. И я обрадовался этому, но мельком. Больше я встревожился — из-за его странного шепота.
— Ивка, что случилось?
— Да ничего плохого. Наоборот...
— А что наоборот-то?
— Та женщина-врач, про которую я говорил... ну, которая должна помочь Арунасу...
— Что? Она в дупле сидит? — не выдержал я.
Ивка охотно засмеялся.
— Нет! Я забыл номер ее телефона, и мама записала на бумажке. Я ее сунул вот сюда... — Он хлопнул по нагрудному кармашку с носатым полумесяцем. — А она куда-то подевалась, вылетела...
— Это не беда. Мама позвонит — спросишь снова.
— Да, но все равно это как-то ... царапало. Будто плохая примета, — признался честный Ивка. И тут же заулыбался опять: — А там, наверху, я сунул руку в дупло — и в нем какой-то билетик. Достаю — а это тот самый клочок с номером! Удивительно, да?
— Не очень, — серьезно сказал я. — Здесь особое место. Могут быть всякие чудеса. — Хотя, конечно, правильнее всего было подумать так: бумажка затерялась в кармане под складкой шва, а когда Ивка нагнулся, упала в дупло.
Ивка все еще улыбался, счастливый такой, и к щеке его прильнула тонкая сосновая чешуйка. Щеки были уже потемневшие от солнца, а эта розовая пленка — будто проплешинка незагоревшей кожи. А к носу приклеилась длинная ленточка — словно полоска тончайшей бумаги. Пока Ивка говорил, она трепетала при каждом слове.
Я осторожно снял с Ивки эту невесомую наклейку. Дунул. Розовая ленточка затрепыхалась и отлетела неожиданно далеко. И не упала. Будто бабочка, поднялась выше и скрылась. Может, правда превратилась в бабочку?
Мы побрели дальше и наконец оказались у заброшенных построек.
— Ну что, пойдем на дорогу? — нетерпеливо сказал Вячик.
Мне тоже хотелось туда, на заросшую дорогу среди пологих склонов. И дальше — где дорога выходит на простор под небом и круглыми желтыми облаками.
И все туда хотели, даже Ивка, который там раньше не был.
Чтобы не страдать опять в колючках, мы не полезли в проход между трансформаторной будкой и сараем. Обогнули сарай слева.
И вышли на знакомый захламленный двор с сорняками и ромашками. Правда, мне он показался не совсем знакомым — не такой широкий, как в прошлый раз. А среди ребристых железных сооружений я заметил гипсовую скульптуру, которая косо стояла в лопухах. Это была девочка с кувшином. Она поливала из кувшина пухлого малыша, тот приплясывал. Но из кувшина, конечно, ничего не лилось, а у малыша была отбита нога — та, которую он приподнял в пляске (я сразу подумал о Мите, которому еле спасли ногу).
Девочка и малыш были замершие, как и полагается скульптуре. И само время здесь словно замерло.
Дыру в заборе и тропинку мы нашли сразу, но дальше начиналось непонятное. Тропинка запетляла и вывела нас... к соснам Завязанной рощи.
— Вот так штука, — озабоченно сказал Вячик.
Мы вернулись. К началу тропинки. Да, она была та самая, что вчера. Мы все с прошлого раза помнили толстую раздвоенную рябину, которая росла здесь.
А может, тропинка раздваивается, а мы не заметили?
Мы пошли снова. Но нигде не было развилки. А тропинка на этот раз (именно  н а   э т о т   р а з ) описала немыслимую петлю и привела нас к соснам, однако уже на другое место. Потому что над соснами мы увидели верхушку непонятного сооружения. Какое-то завихрение из тонких лестниц.
Мы — бегом туда. Задрали головы.
— Ну и конструкция, — сказал Арбуз.
— Это же рельсы! — догадался Ивка.
И правда, это были рельсы. Но рельсовое полотно было очень узким — уже, чем у детской железной дороги в городском парке. И к тому же шпалы и рельсы не лежали на земле. Они взвились вверх гигантской перекрученной петлей. Немного похоже было на аттракцион “Американские горы”.
Нижний край опирался на решетчатое сооружение. Высотою оно было метра два.
— Смотрите, а рельсы-то на шпалах с обеих сторон, — сказал Вячик. — Можно по ним ехать и внутри петли, и снаружи.
— Тут нету “снаружи” и “внутри”, — солидно разъяснил Арбуз. — Это знаете что? Это кольцо Мёбиуса. Нам про него физик рассказывал. И показывал. Голландский математик Мебиус взял однажды бумажную ленту, перекрутил ее один раз и склеил концы. И получилось, что у этого длинного листа не две поверхности, а одна.
Я про такое кольцо тоже знал. И не раз удивлялся: простая вещь, а все равно непонятно — вроде бы две стороны у ленты, а на самом деле одна...
— А здесь по такой поверхности проложены рельсы, — продолжал Арбуз лекционным тоном. — Наверно, для какого-то опыта с пространством и временем. Может, это переход в параллельный мир.
Арбуз был умный, хотя с виду мог показаться туповатым. Странно только, что он не понимал рассуждений своего брата Николки. А может, Николка с ним и не делился?..
— Зачем это? — шепотом спросил меня Ивка, глядя на громадное рельсовое кольцо. Наверно, он стеснялся, что ничего не понимает.
— Тут была какая-то лаборатория, Ивка. И, наверно, полигон для опытов. Изучали всякие хитрости устройства вселенной. Пространство — оно ведь не одно, их много. И у каждого свои хитрости. Наверно, пускали по этим рельсам паровозик, и он эти всякие измерения обегал одно за другим...
— Какой паровозик? — удивленно сказала Настя.
— Экс-пе-ри-мен-тальный, — сообщил я. Мы с Ивкой переглянулись: конечно, оба вспомнили о паровозике Сони.
— Сейчас паровозиком буду я! — вдруг известил нас Вячик. Решительно так.
Не успели мы ахнуть, как он по решетчатой опоре взобрался к нижней части петли. И оказался на шпалах.
— Смотрите! Сейчас я обойду все пространства!
— Слезь немедленно! — взвизгнула Настя.
Но Вячик побежал по шпалам, взмахивая руками. И вот уже шпалы — как поперечины пожарной лестницы... Вячик начал забираться по ним, потом остановился передохнуть. На высоте, метрах в семи от нас.
Арбуз и я разом закричали, чтобы кончал это дело и спускался.
— Не-а, — сказал Вячик. И начал подниматься дальше. А метра через два опять остановился, уселся на шпалу, чтобы отдохнуть. И показал нам язык.
Я не удержался:
— Это он перед тобой выпендривается, Пшеницына.
— Дурак!
— Конечно. Сломает шею...
— Ты дурак, — уточнила она. А Вальдштейну приказала самым стальным тоном: — Вячеслав, немедленно вниз!
— Не-а! — И он полез вновь. Наклон рельсового полотна был там уже почти вертикальным. Я снова открыл рот, чтобы заорать, и... ступни Вячика сорвались — вперед. Он провалился между шпал, но успел ухватиться. И повис. Заболтал тощими, как у Буратино, ногами.
Мы обмерли.
Но Вячик поболтался секунды три, извернулся, уцепился ногами, пролез на другую сторону петли. И стал быстро-быстро спускаться. А с решетчатой опоры прыгнул в траву.
— Вальдштейн, ступай сюда, — тоном Клавдии Борисовны велела Настя.
Вячик дурашливо стрельнул глазами и подошел с видом виноватого первоклассника. Настя и поступила с ним, как с малышом: развернула и дала шлепка по камуфляжному заду. А этот балбес мигал и улыбался, будто его приласкали.
— Чего цветешь-то? — грустно сказал я. — Лез бы дальше, ломал бы позвоночник...
— Там почему-то холодно сделалось, как в космической пустоте. — Вячик начал зябко тереть голые локти.
— Ты там бывал раньше-то, в космической пустоте, чтобы сравнивать? — проворчал Арбуз.
— Два раза. На годовой контрольной по немецкому и когда сломал любимую универсальную отвертку папочки... — Да, у Вячика явно прорастало чувство юмора.
Мы постояли еще под громадным рельсовым кольцом, поразглядывали. Над этим сооружением, над темными макушками сосен стояло очень синее небо. И выпуклые желтые облака передвигались по нему, как плавучие острова. Солнца они не закрывали.
— Давайте обратно, — решил Арбуз. — Ту дорогу мы без нашего Амура все равно не найдем, он знает какую-то хитрость...
И мы пошли через рощу. Никаких ориентиров не было, просто мы чувствовали, в какой стороне Стекловск.
— Смотрите, — вдруг громко шепнул Ивка.
На толстом и сильно изогнутом стволе пониже густых веток висели круглые часы. Очень похожие на карманные (даже серебристая цепь тянулась в чащу кроны), только размером с таз.
— Ух ты! — Вячик присел от радостного изумления.
— Неужели идут? — снова шепотом спросил Ивка.
— Конечно. Секундная стрелка движется, — сказал Арбуз.
— Без пяти пять, — я глянул на свои часики. — Правильно.
— Кто же их заводит? — тихонько, даже с испугом спросила Настя. И поглядела на меня. Я глупо сказал:
— Наверно, на солнечных батареях. — Ясно было, что это не так. Это были просто часы какого-то великана из иного мира. Скорее всего, они провалились сюда сквозь его дырявый карман.
— А вот посмотрим сейчас, что за батареи, — заявил Вячик. И поплевал на ладони.
— Не смей, — быстро сказал я. Потому что он мог разрушить... ну, не знаю что. Но мог. Мне показалось — какую-то пирамиду, составленную из тончайших, невидимых стеклянных трубок...
Настя ухватила Вячика за рубашку.
— Сейчас получишь еще!
— Тетенька Настенька, я больше не буду!
— Дурень какой, сладу нет...
Оглядываясь на часы, мы пошли дальше, пересекли ложбину, поросшую высоким влажным папоротником и наконец оказались на краю рощи. Левее того места, где мы вошли в нее.
Город опять казался видимым сквозь волнистое стекло. Почти незнакомый,  н е з д е ш н и й.
Я совсем уже было поверил этому сказочному превращению. Но встряхнулся. Не может быть сказки в той стороне, где Озм...
Мы тропинками и переулками спустились к речке. Пошли вдоль воды к Застеклянской улице. От воды попахивало чем-то вроде квашеной капусты. Короче говоря, отходами производства. Но все же Стеклянка была прозрачная, в ней водилась даже кое-какая рыбешка. И на глубоких местах купались.
Под ноги стала попадаться кирпичная крошка и битое стекло. До сих пор мы шли босиком, теперь пришлось обуваться. Прежде, чем надеть кроссовки, мы сели на мостки для полосканья белья, побултыхали ногами. Помахали ими в воздухе, чтобы обсушить. Когда вышли на берег, оказалось, что Ивка все еще сидит на мостках. На дальнем их краю. Согнулся. На спине его сияли солнышки и луны. Однако согнута спина была как-то невесело.
Я подошел. Настя за мной.
Ивка тихо болтал в воде ногами.
Настя сказала осторожно:
— Ивушка зеленая... ты чего над водой склоненная?
Он оглянулся, грустный такой. Мне показалось даже, что ресницы мокрые.
— Ивка, ты чего?
Другой бы набычился: “Ничего. Так просто...” А он сказал печально и честно:
— Вот... Мама и Соня сейчас как раз от города отъехали.
Я присел рядом.
— Ивка, они же ненадолго. Всего на две недели...
— Да... — Он рывком встал. Натянул кроссовки прямо на мокрые ступни. — Пошли...
У нашего дома, когда уже Вячик убежал в свой подъезд, Ивка вдруг взглянул на меня озабоченно:
— Алик... Я когда увидел те часы на сосне, сразу подумал про Геннадия Марковича. Надо навестить его и Арунаса. А?
— Завтра утром, — решил я.
Но все получилось иначе.
 


 

<< Предыдущая глава | Следующая глава >>

Русская фантастика => Писатели => Владислав Крапивин => Творчество => Книги в файлах
[Карта страницы] [Об авторе] [Библиография] [Творчество] [Интервью] [Критика] [Иллюстрации] [Фотоальбом] [Командорская каюта] [Отряд "Каравелла"] [Клуб "Лоцман"] [Творчество читателей] [WWW форум] [Поиск на сайте] [Купить книгу] [Колонка редактора]

Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

© Идея, составление, дизайн Константин Гришин
© Дизайн, графическое оформление Владимир Савватеев, 2000 г.
© "Русская Фантастика". Редактор сервера Дмитрий Ватолин.
Редактор страницы Константин Гришин. Подготовка материалов - Коллектив
Использование любых материалов страницы без согласования с редакцией запрещается.
HotLog