Владислав Крапивин. Серебристое дерево с поющим котом
Книги в файлах
Владислав КРАПИВИН
Серебристое дерево с поющим котом
 
Повесть

<< Предыдущая глава | Следующая глава >>

 

Глава первая. ВИЦЕ-ПРЕЗИДЕНТ

 
Прошлой весной в городе Ново-Калошине случалось много необычного. Такого, что в газетах называется аномальными явлениями. То выпадут на асфальт разноцветные дождики, то прокатится слух, что над стадионом зависла летающая тарелка; то летающие тарелки и сковородки объявятся у кого-нибудь в доме. Подобное случилось, например, у домохозяйки бабки Кручининой на улице Малой Колодезной. В комнате ожили давно не работавшие часы с кукушкой, а кухонная и столовая посуда принялась носиться кругами по воздуху. При этом большая сковородка зацепила голову участкового милиционера Кутузова, который пришёл наводить порядок. Младший лейтенант Кутузов два дня ходил с бинтом под фуражкой и скромно гордился ранением, полученным при исполнении. Правда, порядка он так и не навёл, но чашки-миски успокоились вскоре сами по себе (а часы продолжали идти и тикают до сих пор).
В середине мая на окраинных переулках вымахали необычного размера лопухи. Будто в тропиках! Среди них свободно прятались шелудивые окрестные козы.
В местной роще дважды видели снежного человека (хотя, конечно, название “снежный” в такое время года звучит не совсем оправданно).
Но эти события были интересные и неопасные (за исключением ссадины на лбу младшего лейтенанта). А случились и другие — весьма пакостные.
На городских помойках, на пустырях и в скверах появились большущие вороны — раза в два крупнее обычных. Видимо, мутанты. Орали они препогано, причем в их карканье отчётливо слышались человечьи слова — в основном ругательные. Вели себя эти птицы по-бандитски. Случалось, что выхватывали из рук у женщин блестящие сумочки, срывали с прохожих шапки, устраивали налёты на рыночные прилавки. А первоклассников, которые спешили по утрам на уроки, порой просто сбивали с ног... Но скоро житель Ново-Калошина по имени Маркони нашёл на пернатых разбойников управу. Оказалось, они ужасно боятся обыкновенных пищалок. Надо взять катушку от ниток, натянуть на отверстие резиновую ленточку и дуть посильнее. От такого звука вороны-мутанты (в отличие от обыкновенных) с воплями разлетаются кто куда. Поэтому каждое утро, когда школьный народ топал на занятия, весенние улицы наполнялись стонущим, берущим за душу гуденьем... И в середине мая пернатые злодеи не выдержали: собрались в многотысячную стаю и тучей улетели в неизвестные края.
Но, к сожалению, никакого сладу не было с другими мутантами. На ближних ново-калошинских болотах вывелись в первые тёплые дни необычные комары. По комариным понятиям — тоже великаны. Размером с кузнечика. Маркони прозвал их супер-кулексами. Потому что “кулекс” — это название обыкновенного комара. По латыни.
И до чего же хитрые паразиты были эти супер-кулексы! Летали в одиночку и, несмотря на свои размеры, садились на человека незаметно. И жало вгоняли безболезненно, причем, прямо сквозь одежду. И в одну секунду накачивали себе в брюхо целый наперсток крови. Увидишь на себе такую жуть, бах с размаху, а из-под руки — брызги, как из переспелой клюквы. Бр-р... А на майке или на рубашке— пятно, будто в тебя выпалили из ковбойского смит-вессона. Сперва место укуса не болело и не чесалось, но через несколько часов, обычно среди ночи, появлялось зудящее жжение. Вертишься во сне и царапаешь себя, будто оказался в муравейнике.
И никакие мази, никакие жидкости от супер-кулексов не защищали. В какой-то мере помогало только заклинание:
 
Егер-маркер,
Пустота,
Восемь кошек,
Три хвоста.
Шиш на мыло,
Кукуруза.
Не садись, комар,
На пузо!
 
Но годилось оно только для отпугивания подлетающих комаров. А уж если уселся и укусил, ничем не спасёшься от чесания...
Хорошо хоть, что пиратничали супер-кулексы не круглосуточно, а главным образом по вечерам, когда солнце съезжало к самым крышам и в городе становилось прохладнее.
Днём зато мучила новокалошинцев небывалая жара. Её тоже следовало признать аномальным явлением. Всем известен закон природы: зацвела черёмуха — жди майского холода.
А здесь черёмуха цвела (и цвела бурно!), когда термометры в тени показывали тридцать один градус, а на солнце вообще была Сахара.
...Но жара жарой, а традиции клуба “Рагал” (“Радиус Галактики”) были незыблемы. На все заседания члены клуба приходили в отутюженных костюмах и строгих платьях. Мужчины — при галстуках. “Рагал” был литературным клубом любителей фантастики.
Только недалёкие люди считают, что любовь к фантастике и её изучение — дело несерьёзное. Рагальцы же были уверены, что всё наоборот. И официальностью облика подчёркивали важность своих собраний.
А сегодня собрание было важным вдвойне. Во-первых — последнее перед летними каникулами. Во-вторых — стоял вопрос о приеме одного из членов “Рагала” в секцию высшей ступени.
Ступеней (и секций) было три. Низшая называлась “Любители”. Следующая — “Знатоки”. А самая высокая — “Авторы”. В неё принимали тех, кто не только читает и знает фантастические книги, но и сам сочиняет рассказы и повести. Причем сочинять полагалось хорошо, интересно. Лучшие произведения Авторов печатались в клубном альманахе “Звёздное копыто”, а некоторые даже в городской газете “Вечерний Ново-Калошин”.
Ну и понятно, что принимали в “Авторы” после строгого экзамена. Кандидат читал новый рассказ или отрывок из повести, а потом их (и текст, и его автора) обсуждали. И голосовали. И если голосование было положительным, счастливчику вручали значок: чёрный квадратик с золотой спиралью Галактики и белой буквой А. Их по особому заказу изготовили для “Рагала” в артели “Эмаль”...
На этот раз принимали Егора Николаевича Телегу. Это был человек известный, профессор. Он преподавал в местном университете лингвистику. Несмотря на относительно молодой возраст, имел степень доктора филологических наук, то есть занимался всякими науками о языках. Его докторская диссертация наделала много шуму в академических кругах. Называлась она “Прямое и опосредованное воздействие фольклорно-ритуальных лингвистических построений на явления и события материального мира”. Непонятно, да? Ну, если попроще, то работа эта рассказывала о всяких заклинаниях, заговорах и ворожбе. В ней доказывалось, что все эти нашёптывания, скороговорки и четверостишия придуманы в народе не просто так, а действительно могут иногда быть полезны. Если они составлены верно и произносятся вовремя...
Студенты и знакомые за глаза называли иногда Егора Николаевича Телегой. Но сам профессор утверждал, что фамилия его произносится с ударением на первом слоге — Телега. И сдержанно обижался, если ударение путали.
Был профессор Телега, моложав, строен, лицо имел худое и очень интеллигентное. Острый подбородок его, пожалуй, чересчур выдавался вперёд (как у сказочного месяца), но это лишь придавало профессору особую симпатичность. Так же как и привычка почесывать подбородок в ответственные минуты.
Ещё следует сказать, что характером профессор Телега был стеснителен и добр, хотя порой и ставил “неуды” особо ленивым питомцам филологического факультета.
Теперь же профессору выпало не принимать, а сдавать экзамен. Он волновался не меньше, чем на защите диссертации. Когда стал читать начало своей повести о приключениях маленького Капа, голос у него дрожал и несколько раз прерывался. А когда чтение закончилось, бедный Телега, несмотря на жару, ощутил озноб. Потому что в жаре этой висело строгое безмолвие.
Клуб заседал в читальном зале районной библиотеки имени Братьев Карамазовых. Основной состав потел на стульях, расставленных вдоль стен, а члены секции “Авторы” сидели за старинным овальным столом, на котором белела гипсовая статуэтка Аэлиты. А Егор Николаевич Телега маялся смущением за маленькой деревянной кафедрой.
Всего было человек тридцать. И все молчали. Никто не спешил: торопливой и необдуманной фразой можно было подпортить свой авторитет.
— Ну, что же... — начал наконец один из Авторов — Сергей Сергеевич Будкин, заместитель директора кинотеатра “Солнышко”. — В какой-то степени это... конечно... может быть...
— Но с другой стороны... — подала голос Анна Эдуардовна Кнопп, работница исполкома. В решительные моменты она обязательно говорила эту фразу, которая всегда звучала весомо и кстати...
Бухгалтер ново-калошинского химкомбината “Красная резина” Борис Борисович Боб высказался определённее:
— Может быть, я ошибаюсь, но, по-моему, здесь в наличии определенный рост литературного мастерства...
На него посмотрели по-разному: кто вопросительно, кто строго, и он сказал:
— Хотя, конечно, я могу ошибаться, тогда пусть коллеги меня поправят...
Слово взял студент-пятикурсник Женя Красавцев из секции “Знатоки”. В прошлом году он получил у профессора “незачет”, но теперь у него уже не учился. Поэтому сказал вежливо и мстительно:
— Мне кажется, коллега Телега... э, простите, коллега Телега несколько поторопился вынести на суд уважаемых слушателей своё творение. Всякий литературный труд можно оценивать, когда он завершен. А пока мы видим лишь попытку завязать традиционный сюжет, не выходящий, на мой взгляд, за рамки любительского уровня...
— Но с другой стороны... — возгласила Анна Эдуардовна Кнопп.
И затем высказывания посыпались без перерыва. Кто-то хвалил профессора. Кто-то поддерживал студента Красавцева. Кто-то с ними спорил. Несмотря на солидность собрания, в споре начал ощущаться накал. Настолько, что председатель — лысый, с седыми буклями, Климентий Олегович Мумин-Ковальский, бывший заведующий городским загсом, а ныне заслуженный пенсионер, — постучал о стол своей курительной трубкой (разумеется, незажжённой).
— Коллеги, коллеги! Мы же не на съезде депутатов. В любом случае следует сохранять выдержку и уважать разные мнения. Их, кстати, высказано достаточно. Почему бы нам не послушать наконец уважаемого вице-президента?
И наступило почтительное молчание,
Вице-президент был главным. И все понимали, что его слово — решающее.
Конечно, имелся в “Рагале” и президент. Но он был почетным, потому что жил в столице. Это известный автор космических романов Никодим Лопушанцев. По причине большой занятости появлялся он в клубе нечасто. Всеми делами клуба заправлял общественный директор Ким Львович Пограничный, подполковник в отставке. Но он ведал именно делами: хозяйством, библиотекой, собраниями и выступлениями. А в литературной области неоспоримым авторитетом был именно вице-президент.
Кстати, он и сейчас был “на высоте положения”. Сидел не за столом, а на верхней ступеньке раздвижной лестницы, которая стояла у стеллажа с фантастической литературой. Он устроился там с легкостью залётной пичуги и качал покрытой весенним загаром ногой с пятнышками-зелёнками и расчёсами укушенных супер-кулексами мест. На ноге свободно болтался и грозил упасть зашнурованный лишь до половины растоптанный кед. Значок Автора у вице-президента был приколот не к строгому пиджаку, а к жёлто-зелёной клетчатой рубашке с подвёрнутыми рукавами. Внизу у лестницы валялся потёртый, явно не академического вида, портфель. Чтобы успеть к началу заседания, вице-президент отпросился с последнего урока и появился в клубе запыхавшийся и встрёпанный. Эта встрёпанность до сих пор сохранялась в его соломенной прическе... Короче говоря, вице-президент внешностью своей весьма отличался от коллег.
Было вице-президенту одиннадцать лет, и он справедливо полагал, что истинный талант всегда должен оставаться самим собой — и внутри, и снаружи.
А то, что пятиклассник Сеня Персиков — талант, было установлено давно и не подлежало сомнению.
Дело вот в чём. Рассказы и повести всех, даже самых известных Авторов “Рагала” начинались примерно так: “Звездолёт “Тайфун” (или “Радуга”, или “Циклон”, или “303-Х-Эталон-бенц” и т. д.) после долгого перелёта опустился на незнакомую планету. “Роботы взяли пробу, — сказал командир. — Здешний воздух годен для дыхания. Выходим, друзья...” Далее речь шла о контакте с местными обитателями. Конец мог быть хороший или трагический, но так или иначе торжествовала идея космического братства, единства гуманных ценностей и любви ко всему живому. И ничего плохого тут, конечно, не было, только очень уж... как-то одно и то же. Сами Авторы признавали это со стыдливой самокритичностью.
На фоне общего “рагальского” творчества рассказы вице-президента производили ошарашивающий эффект. Вот, например, начало одного:
 
“Тихий шестилунный вечер лёг на планету Каррамба-Нуэрва. Ласково мерцали обсидиановые площади Кренкас-саты. Профессор Оо Утри Кауп устало влетел к себе домой, на четырнадцатый этаж уютного жилого дупла в стволе тысячелетнего белого кочебапа. Двенадцать хвостов он сразу отстегнул и положил в холодильник, чтобы хранившаяся в них мудрость не растаяла до завтрашнего утра. Тринадцатый хвост, с разумом домашнего уровня, профессор оставил на себе. Это необходимо было, чтобы разобраться с младшим сыном по поводу его школьных дел.
Младший сын, Оо Каврунги по прозвищу Зелёная Пуба, ходил во второй класс, и у него было всего два хвоста, причем оба коротенькие. И тем не менее на всякие фокусы ума у негодника хватало. А вот на учёбу...
— А ну, иди сюда, шишкабула, двоечник несчастный, — сказал профессор нехорошим стереофоническим ультразвуком. — Иди, иди...
Зелёная Пуба на всякий случай сразу заревел:
— Ага, “двоечник”. А как быть семёрочником, если всего два хвоста? Сколько прошу, купи ещё...
— В наше время, — сказал профессор, — мы не клянчили деньги на хвосты у родителей. Каждый хвост мы выращивали сами...”
 
Или вот ещё:
 
“Машину времени бабка Анюта сделала сама, из дребезжащих часов-ходиков. Ей не так уж и хотелось в прошлое, но цены в магазинах и на рынке в наше время сделались такие, что полетишь хоть куда: хоть в средневековье, хоть в “донашу эру”. Но далеко бабка не собиралась, только в тыща девятьсот тринадцатый год, с которым у нас любят всё сравнивать... Однако у главной шестерёнки отломился один зуб, и машина приземлилась не где-нибудь, а прямёхонько на палубе флибустьерской каракки “Ла Медуза”, в шестнадцатом веке. Пёстрая толпа одноногих и одноглазых злодеев тут же окружила бабку.
— Добро пожаловать, мадам, — с хихиканьем раскланялся крючконосый капитан в драном колете и рыжих ботфортах. — В нашей компании так не хватает красавиц.
— Я те дам “мадам”, мафия недорезанная! — рявкнула бабка Анюта и клюкой пробила гнилую палубную доску. — Он тут ишшо комплименты разводить будет! А ну, стать по росту в одну шеренгу!..
Пираты не знали, что раньше бабка была уборщицей в сто тринадцатой средней школе...”
 
Были у Сени Персикова и лирические произведения. Больше всех нравился читателям рассказ “На рассвете”. В нём говорилось, как мальчик летом жил у бабушки и однажды ночью, когда спал на сеновале, проснулся от непонятного чувства. От ожидания, что очень скоро случится что-то чудесное.
 
“В щели сочился странный свет: ни луна, ни заря, а что-то совсем непривычное. Мальчик выскользнул с сеновала. Над ближней рощей поднимались несколько разноцветных лучей. Мальчик пошёл туда по холодной, усыпанной предутренней росою траве...
Пройдя опушку, он увидел на поляне... какое-то сооружение. Нет, не летающую тарелку, не звёздный корабль, а что-то похожее на круглый терем. Разноцветные лучи били с крыши. Светились в тереме окошки. На поляне было светло.
По траве ходила рыжая девочка и собирала ромашки.
Девочку окликнули из открытой двери. Она оглянулась и что-то ответила на непонятном языке. Видимо, была недовольна. Её окликнули снова. Девочка взбежала на крыльцо, и мальчик очень опечалился, что больше не увидит её. Но девочка скоро вышла опять. Посмотрела в ту сторону, где в кустах прятался мальчик (заметила или нет?).
Потом она что-то развесила на отдельно растущей мохнатой сосенке. Как на новогодней ёлочке. И вбежала в терем.
Лучи и окошки погасли. И он... он расплылся, стал туманным и поднялся в небо, как тёмное облако.
Мальчик подошёл к сосенке. На ветках висели бубенчики из тонкой листовой меди. Они были похожи на цветы купавки.
Мальчик задел ветку, бубенчики тихо и доверчиво зазвенели.
Долго мальчик стоял и слушал этот звон. И ему казалось, что вот-вот опять появится на поляне девочка с медными волосами. Уже солнце пробилось через листья, заискрилась роса, а в бубенчиках зажглись жёлтые огоньки.
Мальчик не стал трогать все бубенчики, но два из них снял и унёс с собой. Чтобы потом не казалось, что всё случившееся — сон.
Иногда по ночам бубенчики начинают звонить сами по себе, тихо-тихо, так, что слышно лишь мальчику. Словно кто-то подаёт издалека непонятный сигнал...”
 
Рассказ “На рассвете” был напечатан в “Вечернем Ново-Калошине” под рубрикой “Творчество наших фантастов”. Согласитесь, что не каждого удостаивают подобной известности...
Понятно, что в “Рагале” творчество Сени Персикова ценилось по высшей категории. Потому он, как безусловный литературный лидер, и был избран вице-президентом. Правда, почтительное отношение к нему было смешано с ласковостью. Всех тут называли по имени-отчеству или коллегой с прибавлением фамилии. А вице-президента — Сенечкой. В более же официальных случаях — “коллега Сенечка”; Но в самые ответственные моменты обращались как подобает: “Уважаемый вице-президент”.
 
... — Почему бы нам не послушать нашего уважаемого вице-президента?
И все взоры обратились вверх.
Коллега Сенечка перестал качать изжаленной ногой. Пригладил солому причёски. Задумчиво покусал нижнюю губу. “Рагал” притих и потел (а профессор Телега зябко вздрагивал) в томительном ожидании.
— Ну что же, — наконец произнёс коллега Сенечка. — По-моему, ничего. По-моему, вполне... Ну и что же, что это лишь начало? Если начало хорошее, почему конец должен быть хуже? Егор Николаевич и раньше писал неплохо, мы все знаем. По-моему, мы должны доверять человеку...
“Радиус Галактики” облегченно зашевелился, раздались голоса. В том смысле, что да, конечно, какое же литературное творчество может быть без доверия к товарищам по перу. Судьба профессора Телеги была быстро и счастливо решена открытым голосованием. Почти единогласно, только студент Женя Красавцев насупленно воздержался.
Клим Львович Пограничный, общественный директор, вручил Егору Николаевичу значок Автора, а строгая Анна Эдуардовна Кнопп — алую гвоздику. Все похлопали, и клуб “Рагал” распустился на каникулы.
 
Ново-Калошин получил название от резиновой фабрики. Её до революции поставил на реке Лосихе местный заводчик Тимофей Помидорников. Ближние деревни разрослись вокруг фабрики, вот и образовали город. Никакого другого Калошина в здешних местах никогда не было — ни простого, ни со словом “Старо”. А приставка “Ново” приклеилась к названию оттого, что очень уж блестящие новенькие калоши выпускало предприятие Помидорникова.
Но всё это было в давние-давние времена. С той поры фабрика выросла в большущий комбинат, который отравил немало воды в Лосихе и природы в окрестностях. Появились и другие комбинаты и заводы. И Ново-Калошин сделался крупным промышленным центром. В нём даже метро начали строить, но затем незаметно оставили эту затею, денег не хватило. (Кстати, ещё об аномальных явлениях: пошёл слух, что в недостроенных туннелях появились кровожадные существа, похожие на исполинских муравьев, поросших рыжей шерстью. Метровые! Не от слова “метро”, а от такого роста.)
Разумеется, выросло в городе много высоких современных зданий, целые районы. Однако и старых кварталов сохранилось немало — с уютными улицами, столетними берёзами и густыми клёнами, с одноэтажными и двухэтажными пожилыми домами... На одной из таких улиц — на Гончарной — жили недалеко друг от друга пятиклассник Персиков и профессор Е. Н. Телега.
...Домой они пошли вместе. Солнце палило, асфальт размяк, и листья обвисли от жары. Егор Николаевич страдал в своём наряде. Вертел тонкой шеей в твёрдом воротничке и галстуке.
— Да снимите вы пиджак, — пожалел его Сеня. — А то сваритесь...
— Что?.. А-а... Нет, ничего, — Егор Николаевич стеснённо заулыбался. — Жарковато, но зато вот... — Он коснулся ногтем значка с буквой А. — Понимаю, что это несколько детское тщеславие, но всё равно... Для меня сегодня крайне знаменательный день. Пожалуй, такой же, как при защите диссертации... Ох, на вас комар, Сенечка!
Сеня согнал с плеча невесть откуда взявшегося супер-кулекса.
— Вот псих! Все к вечеру на охоту вылетают, а этот...
— Не укусил? — заботливо поинтересовался профессор.
— Не успел... Егор Николаевич, а вы ведь обещали проверить на своём “Алике” заклинание. Ну, то самое, против комаров, “Егер-маркер...” А то оно почти не действует.
— Да-да! Очевидно, в нём какая-то неточность. Я займусь безотлагательно. Обещаю, что раньше, чем сяду за своего “Капа”... Кстати, коллега Сенечка, я крайне благодарен вам за поддержку. За высказанную вами уверенность, что продолжение повести будет не менее удачным, чем начало. Хотя сам я, по правде говоря...
Вице-президент Персиков искоса, но со значением глянул на профессора Телегу. Потом пнул на ходу портфель и, глядя на свои пыльные кеды, сказал увесисто:
— Вот о продолжении я как раз и хотел поговорить.
— Да? Я... конечно... У вас есть какие-то советы?
— У меня есть вопрос, — ответствовал коллега Сенечка с угрюмой ноткой.
— И прекрасно! Я готов! Спрашивайте прямо, не стесняйтесь!
Коллега Сенечка воткнул в собеседника строгий синий взгляд: — Спрашиваю прямо. Где он?
 
Профессор Телега был высок и тонок телом, но от вопроса коллеги он словно похудел ещё в два раза. Костюм обвис на нём, шея вытянулась, подбородок устремился вперёд, словно корабельный бушприт.
— Э-э... коллега Сенечка... Вы не могли бы сформулировать вопрос несколько конкретнее?
Вице-президент обогнул профессора на шаг. Остановился, расставил запятнанные выцветшей зелёнкой ноги, наклонил к плечу растрёпанно-соломенную голову. И сформулировал вопрос вполне конкретно:
— Я спрашиваю: где вы прячете Капа?
— Но... видите ли... Вы же разумный человек, Сенечка, и должны понимать, что такое авторский вымысел... — Егор Николаевич неловко затоптался на мягком асфальте. — Вы же сами прекрасно владеете фантазией и...
— Я — это я, — снисходительно отозвался вице-президент. — А вы, Егор Николаевич, — это вы... Не обижайтесь, пожалуйста, но я же знаю уровень ваших возможностей.
Подбородок профессора задергался самолюбиво и беспомощно.
— Что вы имеете в виду, коллега?
— То, что придумать такое вы не могли. Списать с натуры — другое дело...
— Я всегда, Сенечка, считал вас воспитанным человеком, — жалобно сказал Егор Николаевич. — Да... И вдруг... Право, не ожидал... — Он осторожно обошёл вице-президента и двинулся прочь, отгородившись обидой. Но Сеня не отстал. Шагая в ногу с профессором, он повторил упрямо и в такт шагам:
— Где он?
— Я... конечно, счастлив, что моё сочинение убедило вас, так сказать, в полной реальности событий, но...
— Значит, будете отпираться? — тихо, но с нехорошей ноткой сказал Сеня.
— Но, коллега... Извините, однако продолжать беседу в таком тоне...
— Хорошо, — печально отозвался вице-президент Персиков. — Тогда я на первом же заседании официально потребую пересмотра. Чтобы вас из “Авторов” обратно...
Профессор Телега дёрнулся на ходу:
— Простите, на каком основании?
— А на таком! В “Авторы” принимают за фантастические рассказы, а у вас — про то, что по правде было! Значит, не имеете права!
— Это, молодой человек, надо ещё доказать!
— Докажу, — горько и упрямо пообещал коллега Сенечка. — На основе... как его... ли-те-ра-ту-ро-вед-че-ско-го анализа! Всё равно вас разоблачат! И насчёт рассказа, и насчёт Капа!
— Это... знаете, Сенечка, как называется? Шан-таж! Никогда не ожидал от вас такого... такой, простите, непорядочности! Неужели вы сами не понимаете, как это неблагородно?!
— Понимаю, — вздохнул Сеня и повесил соломенную голову. — Только у меня нет выхода. Потому что Капа жалко... А вы, что ли, благородно поступаете? Спрятали его! — Он опять воткнул в профессора возмущённый взгляд.
Егор Николаевич сказал весьма неуверенно:
— Это... просто неприлично. Извините, но если бы я был ваш родственник, я бы... дал вам подзатыльник. Или даже два...
— Ну, хоть три, — отозвался Сеня опять с грустью. — Только не прячьте Капа...
— Знаете, Арсений, у меня даже слов нет...
— Вы даже и права такого не имеете! — возвысил Сеня голос. — Да! Прятать пришельца с другой планеты от контактов с землянами!
— А если он сам не желает никаких контактов?
— Вот видите! Вы и признались!
— Ничего я не признался! Я это... чисто теоретически!
— А я практически! Он же ещё совсем пацан! По родителям скучает! Вы себя маленького совсем, что ли, забыли? Вот представьте, что вы пятиклассник и оказались где-то один-одинёшенек. Ревели бы небось в три ручья...
— Но... даже если допустить, что Кап действительно существует... Всё равно ведь нет никаких средств ему помочь. Земная цивилизация не нашла ещё способа межзвёздных перемещений. И, к сожалению, никто не может...
Сеня перебил снисходительно:
— Да бросьте вы. Маркони всё может.
— Ну, знаете ли... Я весьма ценю способности этого молодого человека, он очень помог мне в наладке “Алика”, нетрадиционность его методов достойна удивления и всякой похвалы, но...
— Он много раз уже запускал в космос всякие предметы, — сообщил Сеня. — Хоть на какое расстояние. Только возвращать их ещё не может. Но сейчас ведь и не надо, чтобы обратно. Главное, чтобы Кап оказался дома... Егор Николаевич, я в прошлом году из лагеря возвращался, и у нас на полдня автобус застрял, дак знаете какая паника дома была? Маму валокордином отпаивали. А Кап ведь не за тридцать километров, а, наверно, за тыщу световых лет... от мамы...
Профессор Телега на ходу смотрел себе под ноги и чесал длинный подбородок.
Сеня сказал негромко:
— Вы меня простите, что я наговорил вам всякого... Ну, про новое заседание, чтобы вас из “Авторов”... Но ведь Кап... Егор Николаевич, а его правда зовут Капом?
 


 

<< Предыдущая глава | Следующая глава >>

Русская фантастика => Писатели => Владислав Крапивин => Творчество => Книги в файлах
[Карта страницы] [Об авторе] [Библиография] [Творчество] [Интервью] [Критика] [Иллюстрации] [Фотоальбом] [Командорская каюта] [Отряд "Каравелла"] [Клуб "Лоцман"] [Творчество читателей] [WWW форум] [Поиск на сайте] [Купить книгу] [Колонка редактора]

Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

© Идея, составление, дизайн Константин Гришин
© Дизайн, графическое оформление Владимир Савватеев, 2000 г.
© "Русская Фантастика". Редактор сервера Дмитрий Ватолин.
Редактор страницы Константин Гришин. Подготовка материалов - Коллектив
Использование любых материалов страницы без согласования с редакцией запрещается.
HotLog