Владислав Крапивин. Журавленок и молнии
Книги в файлах
Владислав КРАПИВИН
Журавленок и молнии
 
Роман для детей и взрослых

<< Предыдущая глава | Следующая глава >>

 

Стенка

 
Как будто от мамы что-то можно было скрыть!
Она сразу поняла, что в доме неладно. Сразу спросила у Журки, что случилось. Журка, однако, ответил:
— Ничего. Все нормально. — И поскорее сел за уроки. Он твердо решил ничего-ничего не говорить.
Мама больше не расспрашивала его. Но вечером, когда Журка лег, она взялась за отца. Журка, засыпая, смутно слышал их голоса. Один раз он отчетливо разобрал мамин гневный вскрик:
— Ну что же ты за зверь!
Отец вопреки обыкновению отвечал тихо и, кажется, виновато.
"Так тебе и надо," — мстительно подумал Журка и не стал прислушиваться, заснул.
...Утром его не будили, было воскресенье. Проснулся он поздно, со скукой взглянул на пасмурное окно, лениво сел, спустил ноги. Стал думать: идти с утра к Иринке или сесть за книжку. Но это были поверхностные мысли. А в глубине вертелась беспокойная мысль, что предстоит разговор с мамой. Маме бы лучше не волноваться, но куда денешься?
Мама осторожно вошла. Села рядом. Журка сразу понял, что она знает все. Зябко свел плечи. Мама осторожно потрогала на его затылке завитки волос. Тихонько спросила:
— Ну что? Плохо, да?
Журка сразу понял, о чем речь. Обида опять колыхнулась в нем, и он сказал нарочно спокойным голосом:
— По-всякому. Одно плохо, другое хорошо...
— Я про папу. Как вы с ним...
— А с ним не плохо и не хорошо, — холодно проговорил Журка и стал смотреть в окно. — Сначала было плохо, а теперь... никак.
— То есть будто и нет его?
Журка пожал плечами:
— Почему? Он, конечно, есть. Но мне все равно.
— Журка, ну нельзя же так! Он же твой папа...
— Да... А что же теперь делать? — негромко сказал Журка, потому что и в самом деле не знал, что делать. Он подтянул коленки, уперся в них подбородком и быстро, украдкой, взглянул на маму. Спросил с надеждой:
— А может... я не его сын?
— Что? — Мама наклонилась к Журке, и он увидел, что она не знает: засмеяться или рассердиться. — Ты что городишь, дуралей...
— Ну... ты же говорила сама, что я весь в тебя, а на него ни капельки не похож. Ничего общего...
Мама притянула Журку к себе, посидела молча. Потом серьезно сказала:
— Есть у вас общее...
— Что?
— Ваше самолюбие. У обоих одинаковое. Гордость...
Журка подумал над этими словами. Честно подумал, а не так, чтобы сразу сказать плохое. Но, подумав, беспощадно сказал:
— У него не самолюбие, а злость... И какая там гордость? Книжку унес потихоньку и даже сказать побоялся. А я потом хоть сквозь землю...
— Но он же не знал! Журка!.. Ты пойми, что он совсем по-другому смотрел на это. Думал, что эти книжки для тебя, как игрушки для малыша: сперва поиграешь, а потом надоест и забудешь. А если забыл про старую игрушку, зачем напоминать? Взял и унес... Помнишь, как я твои старые машинки в кладовку прятала? Если ты не видел, то и не вспоминал, а как увидишь — вцепишься: жалко!
— Это совсем другое дело...
— Но папа-то не знал, что другое. Он просто тебя не понимал. А ты его. Ты его тоже очень обидел.
— Ну да! — вскипел Журка. — На свои обиды у него есть гордость! А меня можно, как... бумажную куклу...
— Почему куклу?
Журка сказал неожиданно осипшим голосом:
— А помнишь, когда я маленький был, ты мне разных куколок вырезала из бумаги? А для них одежду бумажную, чтобы наряжать по-всякому... Ну вот, он меня как такого бумажного человечка — будто скомкал...
Мама долго молчала. Журка, чтобы спрятать заблестевшие глаза, стал натягивать через голову рубашку. Из-под рубашки проговорил:
— Я знаю, что сперва был виноват... Потому что так сказал... Но он на меня, как будто я самый страшный враг...
— Он горячий... И он же не думал, что это так закончится! Ему в детстве сколько раз попадало от родителей, и он никуда не бегал. Вот и сейчас не понял: что тут страшного?..
— "Страшного"... — усмехнулся Журка. — Он решил, что я его испугался, да? Я не поэтому ушел.
— Я ему объяснила... Но не у всех ведь так, Журка. Вот Горьку отец взгреет, а назавтра они вместе на рыбалку едут. А разве Горька хуже тебя? Или у него меньше гордости?
Журка подумал и пожал плечами.
— Разве я думаю, что он хуже? Просто... он такой, а я такой.
— Какой же? — осторожно спросила мама.
— Я?
— Да нет, Горька. — Мама чуть улыбнулась. — Тебя-то я знаю.
— А он... Ты говоришь, с отцом на рыбалку. Ну и что? А как двойку получит, заранее анальгин глотает, чтобы дома не так больно было... Ему главное, чтоб не очень больно, а кто лупит — ему все равно. Хоть отец, хоть враги...
— Ну какие у вас с Горькой враги?
— Мало ли какие... Меня летом одна компания в плен поймала, хотели отлупить. Ну, это понятно было бы. Хоть плохо, но не обидно... А тут все наоборот: отец... вон как меня, а Капрал... это их атаман... он меня на улице встретил и куртку свою дал. Даже домой к себе звал...
— И все на свете перепуталось. Да? — сказала мама. — Ну, что же... А знаешь, милый, во всей этой истории есть какая-то польза.
— Да?! — вскинулся Журка. И вдруг вспомнил, как плевал на дверь красной слюной. И отодвинулся от мамы.
— Да, — вздохнула мама. — По крайней мере ты знаешь теперь, какая бывает боль.
Журка вздрогнул, но сказал пренебрежительно:
— Да что боль... Губу закусил, вот и все.
— Я не про такую боль. Я про то, как плохо, если родной человек обижает, а враг жалеет. Когда сердце болит... Такое тоже случается в жизни, это надо знать. А ты до сих пор жил, как счастливый принц.
— Почему это?
— Был на свете писатель Оскар Уайльд, и написал он сказку о счастливом принце, который жил в своем прекрасном дворце, за высокой стеной, и не ведал о людском горе...
— Сказку я читал, — перебил Журка. — Вон сказки Уайльда на полке. Дедушкины...
— Ох, а я и не знала...
— А при чем здесь этот принц?
Мама задумчиво сказала:
— Да потому, что жил ты, мой Журавлик, до сих пор спокойно и счастливо. Бегал, играл, в школу ходил, и никаких несчастий у тебя не было. Так, пустяки всякие... Ты даже (тьфу-тьфу) не болел никогда слишком сильно, только ангиной... С людьми бывает столько всяких бед, а ты до этого случая никакого горя не испытывал...
— Испытывал, — прошептал Журка. — Ромка...
— Да... Ромка. Верно... Только ты все равно не видел, как это страшно. По-моему, тебе до сих пор кажется, что Ромка просто далеко-далеко уехал.
— Нет, — возразил Журка и опустил голову. Потому что в глубине души почувствовал, что мама в чем-то права. И он сказал:
— Кажется иногда... Ну и что? Разве это плохо?
— Нет, не плохо. Я просто говорю, что это сделало твое горе не таким сильным. И к тому же оно у тебя было единственным в жизни.
— А дедушка...
— А что дедушка? Ты его не очень-то и знал. Всплакнул немного, вот и все...
— Это сначала... А потом не так... — тихо сказал Журка. — Когда письмо прочитал...
— Какое письмо?
Журка встал, снял с полки "Трех мушкетеров", вынул длинный конверт. Не глядя, протянул маме. Потом стал медленно застегивать рубашку и слышал, как мама шелестит бумагой. Наконец она сказала:
— Вот какой у тебя дедушка... А что же ты мне раньше не показал письмо?
Журка, чувствуя какую-то виноватость, шевельнул плечом:
— Не знаю... Не получалось.
— Да... Ты взрослеешь, — со вздохом сказала мама. И вдруг предложила: — Давай покажем это папе.
— Еще чего! — взвился Журка.
— Зря ты не хочешь. Он бы сразу многое понял. Он тоже мучится...
— Ничего бы он не понял. И ничего он не мучится, — жестоко сказал Журка.
— Не говори так. Он же тебя очень любит...
— Да?
— Не надо смеяться... Время пройдет, и все уляжется. И вы помиритесь.
— "Помиритесь," — отозвался Журка. — Как во дворе. Поспорили, когда играли, потом помирились.. .
— А как же иначе? Как жить дальше? А я что буду делать? Я вас обоих люблю, — жалобно, как девочка, сказала мама.
Эта жалобность смутила Журку. Но что он мог с собой сделать? Он отвернулся, запрыгал, натягивая брюки, и проговорил:
— Ты, мама, не волнуйся. Вражды не будет. Все будет... спокойно.
 
В самом деле, все было спокойно. Будто ничего не случилось. Журка говорил отцу "доброе утро" и "спокойной ночи". Вежливо отвечал, если тот о чем-нибудь спрашивал. Но смотрел при этом ему в лоб или в подбородок — мимо глаз. И никогда теперь Журке не пришло бы в голову сказать: "Папа, можно я поеду с тобой покататься?" Или с разбега прыгнуть ему на плечи (отец и раньше ворчал на него за такие трюки, но Журка только хохотал).
Сейчас будто встала между ними прозрачная, но абсолютно неразбиваемая стенка. Отец эту стенку, разумеется, чувствовал. Видно, она крепко мешала ему. Он пытался показать, что все в порядке, делался иногда слишком веселым и разговорчивым, но это его оживление как бы расплющивалось о броневое стекло. Тогда он мрачнел, начинал ворчать на пустяки, но и эта жалкая сердитость разбивалась у прозрачного щита. Журка во всех случаях оставался спокоен и вежлив. Отец, скрипнув зубами, уходил из дома или просто замолкал.
Мама все понимала, Журка видел, как ей плохо от такой жизни. Но сделать ничего не мог. И от этого была у него на сердце не сильная, но постоянная тяжесть. Однако человек привыкает ко всему, привык и Журка к этой тяжести. Привык, что вечера дома стали тише и молчаливее. Только к маминым печальным глазам привыкнуть было трудно.
Мама больше не говорила с Журкой об отце. То ли понимала, что бесполезно, то ли ждала чего-то. А время шло. И жизнь, хотя и не такая хорошая, как раньше, тоже шла. Были школьные заботы, была Иринка, был Горька, который уже совсем не помнил про обиду... Давно уже переселился домой Федот, потолстевший и окончательно обленившийся в доме у Лидии Сергеевны. Прошел наконец сбор, на котором Журка рассказал об Олаудахе Экиано, а Иринка показала на экране рисунки Игоря Дмитриевича. Хороший получился сбор, его потом повторили еще для пятого "Б". Наступили Октябрьские праздники и каникулы — и тоже прошли. В середине ноября выпал большой снег.
Когда на смену долгой, надоевшей осени приходит сверкающая зима, кажется, что в жизни открылась новая страница. Показалось так и Журке. Но ненадолго. Потому что с отцом у них все было по-прежнему. Стенка...
Однажды под вечер отец привез новый кухонный шкафчик. Красивый, с голубыми пластмассовыми дверцами. Мама обрадовалась. Отец электродрелью просверлил в кирпичной стене отверстия, забил деревянные пробки, вогнал в них шурупы. Потом стал навешивать шкаф и позвал на помощь Журку. Журка молча стал поддерживать шкаф плечом. Отец с натугой сказал:
— Что-то не нравится мне правый шуруп. Не до конца вошел, а дальше не лезет, отвертка паршивая. Юрий, принеси из ящика ту, что с деревянной ручкой. Поживей...
— Хорошо, — ровным голосом ответил Журка. — Только, пожалуйста, придержи мой край, а то шкаф может сорваться.
Он принес отвертку и аккуратно, рукояткой вперед, протянул ее отцу. А сам смотрел на латунные ручки шкафа... Отвертка вдруг со стуком полетела в угол.
— К черту! — сказал отец. Сорвавшийся шкаф косо повис на одном шурупе. Журка отшатнулся — не от страха, а от неожиданности.
Большой рисунок (45 Кб)
— Идите вы все! — с той же злостью сказал отец. Шагнул к окну, смял занавески, вцепился в косяки, уткнулся лбом в стекло. Тут же появилась в кухне мама.
— Что случилось?
Отец молчал, его пальцы на косяках побелели. Мама повернулась к Журке:
— Юрик, что произошло?
— Я не знаю, — сказал Журка, хотя знал. Понял. И мстительные струнки ощутимо зазвенели в нем. Очень-очень спокойно он проговорил:
— Кажется, папа чем-то недоволен. Папа, я сделал что-то не так?
Отец размашисто повернулся. Журка снова отчетливо увидел на белых скулах пороховые точки.
— Вы... — коротко дыша, сказал отец. — Думаете, я не вижу? Я же для вас... Кто? Я все для дома, башкой бьюсь, вкалываю, как лошадь, а вы...
— Саша, перестань, — быстро сказала мама.
— Что перестань? — с неприятным визгом спросил он. — Вы же со мной как с чужим! Живу, как в холодильнике, хоть домой не приходи! Уйду я к лешему, ну вас...
Журка поднял отвертку и тихо положил на стол. Сказал:
— Раз я пока не нужен, я пойду учить уроки.
Пришел в свою комнату, сел к секретеру и стал перелистывать учебник ботаники. Просто так...
Из кухни долетали обрывки разговора. Вернее, обрывки маминых фраз. А то, что кричал отец, Журка слышал полностью:
— Теперь мне что, на пузе перед ним ползать?! Как побитому псу?!
Мама, кажется, сказала, что побитый-то не он, не отец, а наоборот.
— Надо же, беда какая! Всю жизнь будет помнить? С другими еще не так бывает...
— С другими — это с другими, — сказала мама.
— Ну, конечно! А вы особые! Тонкая кость, нежное воспитание! А я бык, дубина неотесанная! Знай свою баранку...
Журка хмуро усмехнулся. Отец и раньше, если злился, любил говорить, что где, мол, ему, необразованному шоферюге, до мамы с ее художественными вкусами. Мама иногда смеялась, а иногда отвечала, что сам виноват: не надо было бросать учебу в техникуме. Кажется, и сейчас так сказала.
— Ну и что техникум?! — крикнул отец. — Ну и кончил бы! Это все без разницы! Технарь — он все равно технарь! Это вы — интеллигенция...
Мама что-то ответила. Потом Журка услышал ее шаги: она шла в Журкину комнату. Он замер над учебником.
Мама вошла, постояла за Журкиной спиной и тихо спросила:
— Неужели тебе его ни капельки не жаль?
Журка чуть шевельнулся. Жаль?.. Если бы отец вдруг подошел, сказал бы: "Юрка, ну что же ты? Мне тоже не сладко, я сам не понимаю, как это случилось. Юрка, давай будем, как раньше..." — тогда, может быть, по броневому стеклу прошла бы трещинка. Только отец этого не сделает... А такого, как сейчас, было не жаль.
Мама устало села на тахту. Журка насупленно спросил:
— А что ему от меня надо? Я его слушаюсь, не грублю...
— Ты над ним издеваешься.
— Я?! — Журка резко повернулся вместе со стулом. — А не наоборот?
— Но то, что случилось, это один раз! Нельзя же из-за этого калечить всю жизнь...
— Я ничего не калечу, — тихо, но упрямо произнес Журка. — Но обниматься с ним я не могу... Мама, можно, я к Иринке схожу? Я обещал...
Он пошел к двери. Но мама сказала вслед:
— Подожди.
Журка остановился у порога. Заметил на крашеном косяке ржавое пятнышко и начал тереть его помусоленным пальцем.
— Журка-Журка, что же дальше-то будет? — спросила мама.
"Я не знаю," — подумал Журка, но ответить не решился. Мама сказала с прорвавшейся досадой:
— Сил моих нет с вами... Ну, что ты молчишь? Повернись! Что ты там скребешь?
Журка не повернулся. Он ответил:
— Я не скребу, я оттираю. Пятнышко. Это с того дня осталось... когда я тут кровью плевал...
 
Вернувшись от Иринки, Журка увидел, что дома будто все в порядке. Шкаф висел, как надо, мама и отец разговаривали спокойно, даже весело. Это обрадовало Журку, потому что его грызла тревога за маму. И такое чувство, будто он обидел ее. Не хотел, а обидел.
Чтобы прогнать эту виноватость, Журка заговорил с мамой о каких-то пустяках, и она ответила ему с улыбкой. Тогда Журка успокоился...
Прошло два дня, и отец сообщил, что уезжает в командировку. Его попросили участвовать в каком-то дальнем перегоне.
— Проветрюсь, — небрежно сказал он. — Да и подзаработаю, кстати...
Мама вздохнула и посмотрела на Журку. Журка отвел глаза...
Без отца жизнь пошла ровно и почти беззаботно. Появились в жизни новые радости. Склоны Маковой горы укрыл плотный снег, и Журка с Иринкой, Горькой и другими ребятами почти каждый день катался там то на санках, то на лыжах. До сумерек. Потом Журка с Горькой провожали Иринку, заходили к ней, и Вера Вячеславовна поила их чаем, пока обледенелые куртки оттаивали в коридоре. Вечером Журка и Горька, приткнувшись у Журкиного секретера, готовили уроки. Мама говорила, что уроки делать надо днем, иначе это кончится сплошными тройками, а то и двойками за полугодие. Журка обстоятельно доказывал, что "ничего не кончится", а Горька виновато вздыхал и сдувал у него задачки...
Отец вернулся в начале декабря. Веселый, шумный. Обнял маму, взглянул на Журку. Вот тут бы ему сказать: "Юрик, шоференок ты мой... Давай забудем все плохое..." Но он с тем же веселым лицом облапил Журку, колюче поцеловал в щеку. И Журка, ощутив на себе хватку крепких рук, закостенел под этим поцелуем. Но отец ничего не заметил. Или сделал вид, что не заметил? Взглядом соскучившегося хозяина отец оглядел комнату, с хрустом шевельнул плечами, бодро сказал:
— Ну вот, люди, теперь можно покупать цветной телевизор. Как вы на это смотрите?
Мама умоляюще взглянула на Журку. И ему стало очень жаль ее. Чтобы не огорчать ее, Журка сказал:
— А чего ж... Цветной — это здорово.
Он увидел, как обрадовалась мама. Чтобы закрепить эту радость, Журка сделал усилие — посмотрел отцу в глаза и спросил:
— А какую марку ты выберешь?
— Ха! Какую марку! — чересчур возбужденно откликнулся отец. — Это уж какая будет в продаже! Конечно, надо получше...
Тогда Журка бросил взгляд на счастливую маму и сказал как можно беззаботнее:
— Хорошо бы купить к Новому году. В каникулы всегда такие передачи... Особенно мультики...
Он постарался, чтобы мама не увидела его виноватых глаз. И она от радости, кажется, не заметила Журкиной лжи. А ложь была. Потому что цветной телевизор — это, конечно, хорошо, но счастья он не прибавит. И лучше бы отец не стискивал Журку и не тыкался ему в щеку сухим ртом и колючим подбородком...
Журка выскользнул в свою комнату и передернул плечами. Подошел к окну. За двойными стеклами падал на развилку тополя теплый ласковый снег. Он падал сейчас на весь город. Укрывал мягкими шапками старую церковь на вершине Маковой горы, сыпался на склоны.
Там, на склонах, среди разноцветных ребячьих курток и шапок, наверное, мелькал уже вязаный оранжевый колпачок Иринки... Журка вышел в коридор и стал вытаскивать из-за полки с обувью санки...
 
 
 

<< Предыдущая глава | Следующая глава >>

Русская фантастика => Писатели => Владислав Крапивин => Творчество => Книги в файлах
[Карта страницы] [Об авторе] [Библиография] [Творчество] [Интервью] [Критика] [Иллюстрации] [Фотоальбом] [Командорская каюта] [Отряд "Каравелла"] [Клуб "Лоцман"] [Творчество читателей] [WWW форум] [Поиск на сайте] [Купить книгу] [Колонка редактора]

Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

© Идея, составление, дизайн Константин Гришин
© Дизайн, графическое оформление Владимир Савватеев, 2000 г.
© "Русская Фантастика". Редактор сервера Дмитрий Ватолин.
Редактор страницы Константин Гришин. Подготовка материалов - Коллектив
Использование любых материалов страницы без согласования с редакцией запрещается.
HotLog