Владислав Крапивин. Гуси-гуси, га-га-га...
Книги в файлах
Владислав КРАПИВИН
Гуси-гуси, га-га-га...
 
Повесть из цикла "В глубине Великого Кристалла"

<< Предыдущая глава | Следующая глава >>

 

Сказка о Лугах

 
Ни обедать, ни ужинать Цезарь не пошел. Весь день лежал на койке — бессловесный и почти неподвижный. Лишь голову то закрывал своей "гусаркой", то откидывал курточку на табурет.
Или это было полное отчаяние, или что-то зрело в мальчишке?
После ужина две девочки — десятилетние Анна и Мушка — подошли к Корнелию.
— Господин воспитатель...
— Господин Корнелий, можно мы сегодня попозже ляжем?..
— Всего на полчасика. Можно?
Сунулся тут же тихий улыбчивый малыш, по прозвищу Кот, приятель Чижика:
— А то Антон давно сказку не рассказывал.
Сказка так сказка. Корнелию-то что? И все же он поставил условие:
— Только в спальне у мальчиков соберитесь. Чтобы новичок тоже привыкал. Может, хоть немного оттает.
Никто не спорил. Но уселись в самом дальнем от койки Цезаря углу. Цезарь не двигался. Возможно, уснул.
Сейчас Корнелий не испытывал к нему никакого сочувствия. Даже наоборот, раздражение появилось. И какая-то уязвленность. Что ни говори, а мальчишка-то был крепче его. Сильнее душой. Честнее. "Почему же вы не сопротивлялись?.."
"Тебе легко рассуждать, — хмыкнул Корнелий. — В твоем возрасте все просто..."
И хотя Цезарь лежал с укрытой головой, Корнелий ясно представил его лицо. Словно пренебрежительно шевельнулся угол большого рта:
"Вы и в моем возрасте были такой же, как сейчас, Корнелий Глас. Вот Альбин Ксото — другое дело..."
Ох, идите вы все... Тошно и пусто вокруг. Хорошо, что в аптечке нашлось снотворное (видать, Эмма и ее коллеги страдали бессонницей). Сейчас — две таблетки, глоток воды, и пускай ребятишки рассказывают сказки хоть до утра.
Корнелий потянулся к шкафчику и машинально глянул в сторону, сквозь стеклянную стенку. Мальчики и девочки сидели тесно. Кто на койке Антона, кто на придвинутых табуретах, а Чижик и Кот даже на тумбочке (что, конечно, было вопиющим нарушением порядка). Цезарь откинул куртку. Вдавился щекой в подушку, смотрел издалека на ребят. Голосов не было слышно.
Корнелий отложил таблетки. Тихо шагнул в спальню. Чижик и Кот вздрогнули. Кот неловко спрыгнул с тумбочки, шлепнулся, перепуганно заморгал. Корнелий посадил его обратно. Все одобрительно молчали.
— Можно я с вами? — Корнелий сел рядом с Татой, ладонью провел по забинтованной ноге: — Ну что, не болит?
— Не-е...
— Эх ты, кроха...
Она закаменела на секунду, потом дернулась, притиснулась к нему, прижалась к локтю. А с другой стороны — Тышка. Со спины придвинулся, часто задышал в затылок, засопел вечно сырым носом неуклюжий Дюка. И остальные шевельнулись разом, сели теснее. Лишь Антон смотрел на это и не двигался. Но и у него лицо потеплело.
— О чем сказка-то? — спросил Корнелий.
— Да та... про гусей. — Антон смутился. — Я уж сто раз ее рассказывал, а они опять: расскажи да расскажи...
— Ну и давай, раз просят. Я тоже послушаю, можно?
— Ага, — торопливо сказала Тышка, — Антон, давай дальше.
— Ладно... — Глядя поверх голов, Антон заговорил вполголоса и ровно, привычно: — ...Тогда он стал забираться на эту самую высокую гору... Сперва был на склонах дремучий лес, заросли, колючки, травы ядовитые. Всю одежду маленький рыбак изодрал, сам исцарапался, изжалился, но добрался до голых скал, до каменных осыпей... Вот он дальше карабкается. А там еще страшнее: не туда ногу поставишь — камень срывается, а за ним целая тысяча. Все башмаки маленький рыбак изорвал, все ноги изранил, но боли даже не чувствует, лезет выше, выше... И наконец уже такая высота началась, где лед между скал и ветер такой, что вот-вот сдует в пропасть. Жестокий ветер, как тысяча стальных щеток. Весь лед и даже все камни вычистил до блеска. Все кругом сверкает, и небо над маленьким рыбаком синее-синее, но холод просто нестерпимый. Тут и в шубе закоченеешь, а маленький рыбак-то в лохмотьях... И остановиться нельзя, потому что, как остановишься да спрячешься от ветра, теплее делается, а это опасное тепло, в сон уводит, уснешь и не проснешься.
— Я один раз зимой так тоже. Давно... — вдруг тихо сказал Ножик. На него посмотрели без досады, но с просьбой: помолчи, дай послушать. Видно, это воспоминание Ножика слышали не впервые. Впрочем, и сказку тоже...
— ...И вот наконец вершина. Острая, ледяная, еле-еле можно удержаться. Но тут ветер будто пожалел маленького рыбака, поутих. А тот смотрит: с юга летит стая, двенадцать белых гусей. Успел, значит!
Кот и Чижик на тумбочке дружно вздохнули.
— Тогда маленький рыбак вытянул руки и закричал:
"Гуси-гуси, не летите мимо, опуститесь ко мне! Я вас очень прошу!"
Он громко-громко закричал это над горами. И гуси повернули к нему. И стали кружиться. А маленький рыбак встал коленями на лед и просит:
"Гуси-гуси, не бросайте меня, возьмите с собой на луга!"
Старый гусь с серебряным кольцом на лапе гогочет:
"Не возьмем на луга! Зачем ты запутал наши волшебные сети? Зачем дразнил старую гусыню?"
А маленький рыбак:
"Я же не знал, что это ваши сети! Не знал, что волшебные!.. А гусыня меня первая клюнула, вот я и рассердился. Я больше не буду... Гуси-гуси, ну простите меня, пожалуйста!"
"Ладно, — говорит старый гусь, — мы тебя прощаем. Но взять с собой не можем..."
Тут маленький рыбак заплакал:
"Тогда сбросьте меня крыльями с этой самой высокой горы, чтобы я разбился. Пускай уж если я умру, то хотя бы там, где тепло, на траве умру... Сбросьте, а то я прыгнуть боюсь".
Гуси зашумели, загоготали, а самый младший, первогодок, говорит:
"Гуси-гуси, давайте пожалеем мальчика. Он ведь все равно что гусенок без стаи, пропадет один. Давайте возьмем его на луга".
Опять они зашумели, заспорили, наконец старый гусь сказал:
"Мы тебя можем взять, но только если будешь кормить нас в полете. Ты наши сети перепутал, мы рыбы не поели, нам без пищи до лугов тебя не донести, сил не хватит..."
Маленький рыбак говорит:
"Буду кормить!"
А сам думает: "Как-нибудь долетим".
Гуси слетали в лес, нащипали веток, сплели клювами не то корзину, не то гнездо большущее, посадили в него маленького рыбака и понесли. Над горами, над лесами... Час летят, два летят. Шестеро корзину несут, шестеро просто так, рядом. А потом меняются... Вот сменились десятый раз, и один гусь вдруг закричал:
"Есть хочу, сейчас упаду!"
Испугался маленький рыбак, не знает, что делать. А гусь опять кричит:
"Падаю!.."
Маленький рыбак заплакал, собрал силы, оторвал от ноги кусок мяса, бросил гусю в клюв... Не бойтесь, это не так уж больно было, ноги-то все равно отмороженные... Ну, больно, конечно, да терпеть можно... А тут другой гусь кричит:
"Есть хочу!"
Оторвал маленький рыбак кусок от другой ноги... А в это время третий гусь закричал...
Вот так летят они, кормит маленький рыбак гусей самим собой, плачет и думает: "Скорее бы долететь, хоть одним глазком на луга поглядеть, а то ведь умру и не увижу..."
И вот опустились они на берегу синего озера, в котором белые облака плавают, отражаются. Обступили гуси корзину, загоготали испуганно, крыльями захлопали: почему маленький рыбак голову уронил, почему в крови? А как поняли — всполошились еще пуще! Выплюнули мясо, приложили к ранам на ногах, на руках, а старый гусь раны заклеил волшебной слюной. Потом окунули они в озеро крылья, обрызгали маленького рыбака, тот и очнулся...
Смотрит — слева синяя вода, справа — до самого края земли высокая трава с цветами и густые рощи среди лугов, будто острова. А между рощ, над травою, там и тут белые дома с красными крышами стоят, а от домов идут люди. Мужчина идет и женщина и девочка с мальчиком. Волосы у них желтые, глаза синие, а лица добрые. А впереди рыжая собака бежит, хвостом машет. Глаза у собаки золотистые, язык розовый, и она будто смеется. Гуси тут как закричат:
"Люди-люди, га-га-га! Мы вам мальчика принесли с дальней стороны!" И улетели.
Маленький рыбак стоит и не знает, что делать. Собака подбежала, стала теплым языком последние ранки на нем зализывать.
А девочка спрашивает:
"Ты чей?"
Он говорит:
"Ничей, сам по себе. Меня гуси принесли..."
Женщина говорит:
"Хочешь с нами жить? Я буду твоя мама..."
Он как побежит, как обнимет ее...
Мужчина говорит:
"Я буду твой отец".
Мальчик говорит:
"Я буду твой брат".
А девочка:
"Я буду твоя сестра".
А собака ничего не говорит, только хвостом машет, но и так все понятно...
Вот и вся сказка...
Они с минуту сидели неслышно, не возились, не шептались. Потом потихоньку завздыхали, зашевелились.
Чижик осторожно сказал с тумбочки:
— Нет, это не все. Еще сказка про луга, как там люди живут... Антон, расскажи.
— Про луга — это уже не сказка, — строго возразил за спиной Корнелия Илья.
А неуклюжий Дюка завозился и вздохнул:
— Про гусей — это сочинительство, а про луга — по правде.
Они все опять зашептались, запереглядывались. Старшие девочки — Дина и Лючка — встретились глазами с Корнелием и отчужденно потупились. Он почувствовал себя гостем, которому деликатно намекают, что пора заканчивать визит.
Конечно! У них свой мир, свои тайны, своя сказка, которая, кажется, стала чуть ли не религией. Сказка-надежда про волшебную страну, куда можно бежать из постылой тюрьмы...
Он хотел встать, но Тата вцепилась в локоть. Надо же!..
Антон вдруг сказал, глядя прямо в лицо Корнелию:
— Чего ж рассказывать сказки про луга. Вот если бы найти человека... — Он словно принимал Корнелия в равноправные собеседники. — Гусей, конечно, по правде не бывает, а вот люди, которые умеют уводить, они есть...
— Уводить на Луга? — прямо спросил Корнелий.
— Ага... — выдохнул Антон.
А Лючка, обнявшись с Диной, мечтательно объяснила:
— Это дальняя страна такая. Может, даже другая планета... Там все без индексов живут, и если кто-то сирота, ему сразу говорят: "Иди жить к нам". И луга кругом зеленые-зеленые... Только бы знать, как уйти...
— Антон, расскажи про Вика, — попросил Ножик.
— Сколько можно про одно и то же...
— А ты Корнелию... господину Корнелию расскажи.
— Ну, ладно. — Антон опять быстро глянул Корнелию в зрачки. — В той школе, где я раньше жил, в Суме, три года назад... там привезли одного. Вик его звали. Он был тогда такой, как я сейчас... Он говорил, что может уйти. На Луга... Через зеркала... Мы сперва не верили, а он вот что делал. Два зеркала берет и ставит их вот так... — Антон сдвинул прямые ладони под углом. — Примеряет, примеряет... А потом берет железный шарик и между зеркальцами — раз! С размаху! Мы думаем, осколки будут. А ничего, даже звону нет. И шарика нет. Нигде... Вик говорит: "Он уже там". Где? А он: "В дальнем краю, на зеленых лугах..." Тогда я про Луга и услыхал первый раз... Вы не слыхали... господин Корнелий?
Большой рисунок (45 Кб)
Корнелий молча покачал головой. Антон опустил глаза — недоверчиво и недовольно.
— А дальше что? — нетерпеливо сказал Ножик.
— А дальше... Он говорит: "Уйдем вместе". Хотел нас научить, да не успел. Кто-то настучал, за ним пришли... Он тогда встал в коридоре, там с одной стороны зеркало такое, от пола до потолка, а с другой — стеклянная дверь. Он дверь-то дернул, она встала к зеркалу углом. Он в эту щель отшатнулся — и все. Нет его... Бегали, искали, всех допрашивали. Потом школу расформировали, она большая была... Неужели вы про такое дело не слышали, господин Корнелий?
— Откуда же...
— Но вы же воспитатель.
— Я не настоящий воспитатель. Я просто вам еще не рассказывал.
— А мы догадались, — прошептал робкий, вечно виноватый Гурик.
— О чем? — вздрогнул Корнелий.
— Что не настоящий.
"Мне бы, как вам, бежать на Луга, да тоже не знаю дороги", — чуть не сказал Корнелий. Но очередной приступ изнуряющего уныния накрыл его. Корнелий с трудом встал.
— Спать, ребята.
— Давайте молитву, — шепотом сказал Илья. — Потихоньку.
Оглядываясь на лежащего ничком Цезаря, все тесным кружком встали между коек. Слов теперь слышно не было, но Корнелий знал: это "Гуси-гуси...". Молитва ребячьей горькой мечты.
Стало чуть легче. А что же Цезарь-то? Корнелий обернулся.
Цезарь... встал. Одернул свои скомканные брючки, опустил руки, низко наклонил голову. И стоял так, пока ребята не разошлись к своим постелям.
Что же это он? Из-за молитвы? Он ее наверняка даже и не слышал.
Теперь Цезарь отрешенно сидел на постели. Корнелий подошел.
— Значит, ты верующий?
— Я?.. Почему вы решили?
— Ну вот, встал же...
— Ну и что? Раз люди молятся, нехорошо лежать... Это их дом.
Просто чтобы не кончать разговор (может, хоть немного оживет мальчишка ), Корнелий сказал:
— Ты молодец. А что, в вашей семье не признают никакой религии?
"Вот балда-то! Не надо про семью..."
— Нет... Папа говорит, что любая религия — это наивность. Мы признаем только Юхана-Хранителя. Но это не святой, он жил на самом деле...
— Да?
— Он был мальчик, трубач в крепости. Враги напали, хотели его убить, но он не испугался, заиграл тревогу и спас город. За это его объявили Хранителем.
— Я что-то слышал в детстве... Значит, этот Юхан у вас дома заменяет Бога?
Цезарь глянул недоуменно и строго:
— Бога никто не может заменить. При чем тут это?
Антон спросил:
— Господин Корнелий, можно выключить верхний свет?
— Можно.
Большая лампа погасла, ровно, почти уютно зазеленели в простенках ночные фонарики. В свете ближнего ночника лицо у Цезаря стало еще более резким.
Снова заговорил Антон:
— Спокойной ночи, ребята. Спокойной ночи, господин Корнелий. Спокойной ночи... Цезарь.
— Спокойной ночи... — прошептал тот, растерянно помолчав.
— Ложись, постарайся уснуть, — сказал Корнелий.
— Хорошо.
— Послушай... Цезарь. Тебя так и надо звать этим именем? Или можно как-то поуменьшительнее? — Корнелий и сам не знал, почему это спросил. Цезарь медленно поднял лицо.
— Да... Папа зовет по-южному: Чезаре. А мама... иногда просто Чек. — Губы у него шевельнулись в намеке на улыбку. И Корнелий понял — мгновенно! — что, улыбнись мальчишка, и лицо его преобразилось бы. Появилась бы та самая детская округлость щек, заблестели бы глаза, забавно растянулся бы веселый белозубый рот. И стал бы Цезарь удивительно славным Чезаре, озорным Чеком.
Но он вдруг опять закаменел.
— Если позволите, я лягу. И называйте меня, пожалуйста, Цезарь.
Корнелий быстро встал. В своей каморке бросил в рот две таблетки. Потом еще одну, последнюю. Запил из стакана противной теплой водой. Не раздеваясь, упал на кровать.
"Гуси-гуси, га-га-га..."
"Железный шарик — сквозь зеркало... Стебелек сквозь стекло... Почему?"
"Все-таки как может исчезнуть у живого человека индекс?.. А, Цезарь?.."
 
Сигнал побудки Корнелий проспал. Поднялся он, когда ребята вернулись с завтрака и переодевались для школы. Цезарь, помятый, босой, сидел на койке и, морщась, разглядывал свои носки. Потом взглянул на вошедшего в спальню Корнелия.
— Извините, но я так не могу. Без чистого... Почему не привезли мои вещи?
"В самом деле, почему? Идиоты..." — подумал Корнелий. Но сказал хмуро:
— На дворе, у очистного блока, люк прачечной. Сложи все в пакет, брось туда. Через полдня будет готово.
— А полдня мне ходить голым?
— Оденься как все. Уж как-нибудь выдержишь несколько-то часов, — с раздражением сказал Корнелий. Голова тоскливо гудела, подташнивало.
Цезарь заколебался. Увидев его нерешительность, Антон кивнул девочкам. Лючка слетала в кладовую и принесла стопку одежды. И пластиковый жесткий пакет. Цезарь что-то буркнул, взял это имущество и удалился в умывальную. Через несколько минут появился переодетым.
Школьный костюм не сделал его похожим на остальных. Во-первых, форменный жилетик он так и не надел, а по-прежнему держал на плечах свою "гусарку". Во-вторых, и походка, и взгляд, и поворот головы — все говорило, что мальчишка "не отсюда" и здешнюю жизнь отталкивает всем своим существом. Несмотря на то, что бледен и покачивается.
— Ты завтракал? — спросил Корнелий.
Цезарь двинул уголком рта.
— Он не завтракал, — сунулся Чижик. — Мы звали, а он...
— Антон, веди ребят на уроки. Мы с Цезарем придем позднее.
Цезарь глянул удивленно и пренебрежительно.
Когда ребята ушли, Корнелий тяжело сказал:
— Ты ведешь себя глупо, ни то ни се. Надо было или сразу ложиться и помирать в знак протеста, или принимать здешние правила до конца.
— Как вы? — тихо, но дерзко спросил Цезарь.
Корнелий ощутил быстрое желание дать ему крепкого шлепка (и почему-то обрадовался этому). Но ответил медленно и сдержанно:
— Неудачное сравнение. У меня... нет родителей, которые тревожатся и ждут... А ты ведь, наверно, надеешься еще увидеть отца и маму?
Это было, кажется, в точку. Цезарь закусил большую губу, уронил голову. Шепотом сказал:
— Извините.
— Идем.
В пустой столовой Корнелий глянул на табло с меню БДСБ — блока доставки стандартных блюд. Расположенная в старом доме, неказистая с виду, школа-казарма для "бичат" была тем не менее подключена ко всем коммуникациям. Ну и понятно! Не держать же поваров, прачек и прочий хозяйственный люд для нескольких безындексных пацанят. С уборкой ребятишки справляются сами, а остальное — автоматика...
Корнелий взял из окошка две тарелки с непонятной серой кашей, две чашки кофе и хлеб. Цезарь съел все быстро, не морщась.
— Ну, как? — спросил Корнелий. Потому что каша была похожа на сладкий клей.
Цезарь пожал плечами:
— Не все ли равно?.. Благодарю вас.
Он понес в мойку свою и Корнелия посуду, ухитряясь не уронить едва державшуюся на плече "гусарку".
— В школу-то пойдешь? — спросил Корнелий.
— Я закончил четвертый класс высшего частного колледжа профессора Горна. Вы думаете, здесь похожие программы?
— Не думаю... Значит, опять будешь весь день сидеть в спальне?
Цезарь поправил "гусарку", помолчал.
— Хорошо, я пойду...
 
От кадыкастого длинного учителя уже попахивало. Корнелий кратко объяснил ему положение дел с Цезарем и ушел. В гулкой после снотворного голове стучала мысль: "Что же дальше-то?"
Около часа он лежал у себя в каморке, потом позвонил Альбину, чтобы сказать: "Инспектор, кончай эту волынку как хочешь! Я так больше не могу..." К счастью или на беду, инспектор Мук не ответил. Корнелий выждал несколько минут, опять схватил наушник, нацелился на кнопки... и ослабел от внезапного страха: а что, если и правда сейчас придет момент "кончать волынку"?
Он полежал еще, обмякший, с разбежавшимися мыслями. Затем, боясь нового приступа безнадежности, встал. Вынудил себя снова стать воспитателем. Пошел в класс.
Учитель в своем закутке был уже хорош. Ребятишки, кажется, добросовестно решали задачки электронного наставника, чье мудро-очкастое лицо маячило на стереоэкранах. Лишь Цезарь в своей кабине был занят явно не тем. На его экране возникали и распадались какие-то абстрактные композиции.
Цезарь оглянулся на Корнелия.
— Программы чудовищно примитивные. Я отключился.
— Вижу.
— А машина хорошая. Даже не ожидал.
— Что хорошего? Обычная школьная персоналка.
— Сама по себе да. Но она подключена к сети.
— К какой сети?
— К ВОТЭКСу.
— Не может быть...
"А собственно, почему не может быть? Раз школа подключена к общей системе коммуникаций... И поскольку в школе почти нет учителей, подсоединение к Всеобщей телеэлектронной кабельной сети вполне логично: для информации, для смены программ... Ребятишки могут этого и не знать... Хотя Антон, видимо, догадывается, научился же смотреть здесь телепередачи... Но пользоваться ВОТЭКСом — это надо уметь..."
Цезарь, видимо, умел.
— Я связался с информатором Центрального аэропорта, я знаю шифр. Информатор ответил, что штурман Лот в рейс не уходил, он в отпуске. Значит, эти люди из Управления врут, я так и знал... А Бим ответил, что мамы и папы нет дома уже третий день. Что они, если я позвоню, просили не волноваться... — В голосе Цезаря задрожала слезинка. Он сглотнул ее. Опять затвердел.
Корнелий быстро сказал:
— А кто такой Бим?
— Наша домашняя машина.
— У вас есть компьютер полного профиля?
Цезарь удивленно глянул через плечо:
— Естественно...
"Ах да! Штурман Лот. Член экипажа кругового лайнера, да еще такой известный..."
Разрешения на машины с нейроблоками большого объема давались далеко не всем. Рибалтер, например, выбил себе. Поднял крик, что иначе не может, что он часто работает дома. Корнелию тоже могли бы дать, но он не просил, ибо дома никогда не работал. Дом — это для покоя, для радости... Странно, что Корнелий почти не вспоминает дом. Или боится вспоминать? Потому что знает: это никогда не вернется...
Но Цезарь-то надеется вернуться! И каждой жилкой, каждым нервом рвется домой!
— Ты наверняка продиктовал Биму, где находишься, — заметил Корнелий, — чтобы родители, когда вернутся, узнали...
Цезарь опять посмотрел через плечо. Холодно и дерзко.
— Ну и что? Хотите выдать меня?
— Ты с ума сошел, — искренне сказал Корнелий.
Цезарь опустил плечи.
— Я не понимаю. Почему меня сюда засадили и прячут?
— Мог бы и понять. Ты же умный человек. У тебя исчез индекс. Это случай небывалый. Управление правоохраны хватается за голову: почему это произошло, где причина?
— Меня и так полтора месяца возили по институтам и клиникам, выясняли.
— И не выяснили. А непонятное всегда пугает. Кто-то подумал: а вдруг люди узнают об этом? Начнется паника, пересуды. Если, мол, у одного индекс пропал, может и с другим случиться такое же...
"А что, если и в самом деле?" — подумал он.
— Это значит, меня могут и убить... — отвернувшись, проговорил Цезарь. Медленно, раздумчиво.
— Да ты что, малыш! Никто не может лишать жизни человека без приговора юридической Машины! А ребенок вообще неприкосновенен.
— Я и вижу... что неприкосновенен, — по-взрослому усмехнулся Цезарь. — Папа говорит: Машину придумали те, кому удобно за ней прятаться. И говорит, что всеобщая система индексов — это всеобщая глупость!.. — В голосе Цезаря прозвенел вызов.
— Согласен с папой, — вздохнул Корнелий. — Да что поделаешь...
Цезарь опять сидел, отвернувшись. Курточка лежала на полу. Плечи под казенной рубашкой были съеженные, острые. Стриженная шаром голова на тоненькой шее казалась чересчур большой по сравнению с плечами. Корнелий поймал себя на том, что ему опять хочется провести ладонью по этой щетке густых желтовато-белых волос. И задеть пальцем одиноко торчащий хохолок. И снова не решился. Представил, как обернется Цезарь, как затвердеет его останавливающий взгляд...
Цезарь вдруг бросил пальцы на клавиатуру. Играючи, как настоящий оператор, выстроил в глубине стереоэкрана картинку: две полупрозрачные пластины и черный шарик. Квадраты пластин сошлись под углом, отразились друг в друге, создав что-то вроде размытой по краям кристаллической решетки. Шарик, набирая скорость, ринулся в гущу этих переплетен ных плоскостей, и они вдруг вытянулись в одну широкую ленту, которая замкнулась в кольцо. Шарик метался внутри кольца. Корнелию вдруг вспомнилось, как в широком синем обруче вертелся худой коричневый мальчишка — в тот последний нормальный час жизни, когда он, Корнелий Глас, беззаботно шагал домой со станции (сто лет назад!).
— Что это? — сумрачно спросил Корнелий.
Небрежно и почти весело, словно не было прежнего разговора, Цезарь объяснил:
— Я тут хотел решить задачку о шарике: куда он девается между двух зеркал? Помните, вчера мальчик рассказывал? Антон, кажется...
— Ну... и что? — по-настоящему удивился Корнелий. — Зачем это тебе?
— Так. Любопытно.
— И... решил?
— Видите, что получается.
— Вижу. Шарик в кольце, никуда не исчез.
— А если вот так... — Широкая лента порвалась, перекрутилась и сомкнулась опять, изобразив нечто вроде восьмерки. Шарик выскочил на ее внешнюю сторону...
— Кольцо Мёбиуса, — сказал Корнелий. — Соединение двух плоскостей в одну...
— Ага, — откликнулся Цезарь, и впервые прозвучала у него озорная ребячья интонация. — А теперь... опять! — Ленточная восьмерка порвалась вновь и соединилась в обычное кольцо. Только шарик бегал уже не внутри, а снаружи кольца. — Видите? Он ушел на другую плоскость!
— Вижу... Только понять не могу.
— А если представить вместо плоскостей трехмерные пространства? Они тоже на миг разорвались и соединились в одно, а шарик в это время перескочил...
— Ты мудрец, — без капли иронии сказал Корнелий. — Откуда это у тебя?
— Мы с папой часто играли в пространственные игры. Когда он дома бывал... Я один раз построил семимерный субкристалл с переходом в межпространствен ный вакуум. Папа не поверил, начал перезапись... А Бим не выдержал, отключился...
Последние слова Цезарь сказал уже вяло, угасающим голосом. И опять обмяк.
Чтобы он совсем не сник (хотя не все ли равно?), Корнелий торопливо спросил:
— Ну, а за счет чего происходит разрыв и соединение пространств? Или это "уже другая задача"? Как в анекдоте про студента и профессора?
Цезарь приподнял и уронил плечи.
— Не знаю... Извините, у меня голова разболелась. Отсюда можно уйти до конца занятий? Я хочу лечь.
— Иди... — угас и Корнелий. — Я скажу учителю.
 
Оставшись в кабине, Корнелий устало сел на хлипкий вертящийся табурет. И вдруг почувствовал: пальцы запросились к пульту. Рефлекс, наверно...
Экран был маленький, но пульт стандартный. Правда, большой ряд символов и микрофон для звуковых команд были заблокированы , однако Цезарь (ловкий парнишка все-таки!) умело обошел блокировку, подключившись к ВОТЭКСу через канал общешкольного информатория (видимо, подкинул такой хитрый вопрос, что Центральная Учебная Машина сама сомкнула контакты с большой сетью).
Корнелий привычно бросил пальцы на клавиши. В глубине стереоэкрана возникло желто-красное паутинное кружево остроугольной композиции. И неожиданно сложилось в узор, напоминающий фигурную решетку на тюремном окне...
И тогда Корнелий, обмерев от мгновенной слабости, от неожиданной надежды, послал вызов: "Информация юридической службы. Логические задачи..."
А в самом же деле! Юридическая Машина должна учитывать прецеденты! В старину, если человека расстреливали и не могли убить первым залпом, его потом лечили и миловали. Если у повешенного рвалась веревка, его тоже щадили!
"Субъект А, будучи приговорен к административной казни по штрафному миллионному шансу, не смог быть подвергнут акции по вине исполнителя (субъект В), оказавшегося неготовым к выполнению данной служебной обязанности. В то же время должностным лицом (субъект С) индекс осужденного был заранее снят с контроля, а субъект В — тоже заранее — подписал протокол о состоявшейся акции... Может ли в данном случае субъект А рассчитывать на помилование — с учетом прецедента, который условно назовем "лопнувшая веревка"?.."
Дальше Корнелий, судорожно давя податливые кнопки, подробно изложил ситуацию с неудавшимися казнями (в том числе и случай с героем фильма "Дочь контрабандиста") и факты отмены судебных приговоров. Потом загнал текст в шифровальный блок.
Алгоритм получился на три с половиной строки. Почему-то не доверившись транслятору, Корнелий сам отстучал цепочку цифр, букв и знаков. И, потеряв дыхание от тоскливого страха и жалобной надежды, стал ждать.
Сероватая пустота экрана мерцала голубыми искрами помех: машина была не экранирована. Оно и понятно: безындексные ребятишки не излучают. Но Корнелий-то излучал! Его лишенный юридической силы индекс по-прежнему посылал в эфир свои микроимпульсы. Кричал: я живой!
Экран был пустым странно долго (или так показалось?). Потом повисли в пустоте светящиеся строчки: "Прошу подождать. Изложенные условия на грани нестандартной ситуации".
И Корнелий, изнемогая, ждал еще целую вечность... Наконец строчки мигнули, пропали, и на их месте возникли другие:
"Ссылка на прецедент несостоятельна. Помилование субъекта А могло иметь место в том случае, если бы субъектом В ему был введен раствор и этот раствор не оказал бы запрограммированного действия (аналогия с лопнувшей веревкой). В условиях задачи субъект А не подвергался воздействию со стороны субъекта В (исполнителя) и потому по-прежнему подлежит штрафной акции. Субъект В, виновный в неисполнении и досрочном подписании протокола, и субъект С, заранее снявший индекс с общего контроля, в данном случае считаются несоответствующими служебному положению, подлежат ведомственному суду (первый по административной, второй по уголовной части) с передачей приговора на санкционирование и штрафную жеребьевку штрафной Машине муниципального уровня..."
Корнелий не ощутил нового приступа страха или уныния. Наоборот, даже какое-то облегчение почувствовал. Наверно, оттого, что не надо больше ждать и мучиться... Он посидел еще, тупо глядя в искрящуюся глубь опустевшего экрана.
Потом щелкнул динамик. Негромкий голос инспектора Мука сказал с усмешкой, но тревожно:
— Это Альбин... То есть "субъект Цэ"... Корнелий, дружище, не играй в такие игры, а то зацепят на контроле, копать начнут. Все обращения в юридическую сеть фиксируются автоматически, ты же не дитя, должен понимать... Я тебе говорил: сиди тихо, не шебуршись.
— Тебя бы на мое место, — выдохнул Корнелий.
— Понимаю... А я что? Я и так все, что могу... Мы с тобой, можно сказать, одной веревочкой повязаны. Проникнись...
 
 
 

<< Предыдущая глава | Следующая глава >>

Русская фантастика => Писатели => Владислав Крапивин => Творчество => Книги в файлах
[Карта страницы] [Об авторе] [Библиография] [Творчество] [Интервью] [Критика] [Иллюстрации] [Фотоальбом] [Командорская каюта] [Отряд "Каравелла"] [Клуб "Лоцман"] [Творчество читателей] [WWW форум] [Поиск на сайте] [Купить книгу] [Колонка редактора]

Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

© Идея, составление, дизайн Константин Гришин
© Дизайн, графическое оформление Владимир Савватеев, 2000 г.
© "Русская Фантастика". Редактор сервера Дмитрий Ватолин.
Редактор страницы Константин Гришин. Подготовка материалов - Коллектив
Использование любых материалов страницы без согласования с редакцией запрещается.
HotLog